Подходя к дому Баташева, Илья в который раз подумал: не надо было столько пить. Сразу с Дмитровки он пошёл к Трубной, где было много заведений под зелёной казённой вывеской. Он собирался напиться соответственно случаю - до смерти, потому и потребовал у кривой хозяйки сразу же целый полуштоф. Но водка казалась горькой, вставала поперёк горла:
последнее Илья допивал лишь потому, что деньги были уже заплачены.
В глубине души он был уверен: Катька пошутила. Но стоило ему подойти к воротам, как тяжёлая створка скрипнула.
– Явился? Тих-х-хо… Собак всполошишь. Иди за мной.
Он, как вор, скользнул в образовавшуюся щель, прикрыл за собой створку ворот. Бесшумно, след в след пошёл за Катькой к чернеющему в глубине двора дому.
– Чего поздно так? - ворчала Катька, ведя его по бесконечным коридорам. – Я у ворот застыла вся, дожидаючись… Не травень-месяц, поди, стужа-то какая! А откеля так сивухой несёт? Вражий сын, да ты нарезался, что ли? Как ума хватило-то?! К барыне пьяным закатиться?! - она даже остановилась посреди коридора и гневно упёрлась кулаком одной руки в бедро. В другой руке у неё была свеча, и в её прыгающих красных бликах Катькино лицо казалось особенно грозным.
– Не пущу! - объявила она. - Видит бог, не пущу!
– Куда ты денешься… - тяжело сказал Илья. От тепла его в самом деле слегка "повело", голова начала кружиться. - А не к барыне, так к себе пусти.
– Да пошёл ты к богу! Лешак… Нужон ты мне… - Катька вновь зашагала по галерее, чеканя шаг, как новобранец. Илья, ухмыльнувшись, пошёл за ней.
– Сюда. Надо будет чего - покличете.
Пропищала дверь. Илья, наклонившись, вошёл. Стоя на пороге, оглядел полутёмную комнату. Всё было, как и в прошлый раз, только на столе вместо чадящего огарка стояла новая восковая свеча в серебряном подсвечнике. Как и тогда, Илье показалось сперва, что он один в комнате. Но полог кровати рванулся в сторону, стукнули в пол босые ноги, и Илья ещё не успел сказать ни слова, а тёплые, неожиданно сильные руки уже захлестнулись на его шее.
– Пришёл… Господи Иисусе, пришёл… Дождалась, господи… - застонал прямо в ухо низкий грудной шёпот. - Да где же ты был, окаянный, где ты пропадал, где носило-то тебя, душа каторжная?..
– Что ты? - испугался Илья, взглянув в бледное лицо Баташевой с закрытыми глазами.
Она, не отвечая, отчаянно замотала головой, прижалась к нему:
– Я ведь все глаза выплакала… Всю душу из себя выцедила… Ждала, ждала, ждала… На картах гадала, в воду смотрела… К колдунье в Ветошный бегала, впору в петлю лезть было… А ты… Хоть бы весточку послал! Да что же я тебе сделала, что тебе - плохо было тогда? Илья, ласковый мой, любушка, да скажи, скажи-и-и… - она вдруг соскользнула на пол, обняла его колени.
С Ильи мгновенно слетел весь хмель.
– Лизка! С ума сошла, дура… - смущённый, растерянный, он нагнулся, чтобы поднять её, нечаянно задел грудь под сползшей с плеча рубашкой, и Лиза смолкла. Подняв глаза, задержала его руку на своей груди, и Илья, теряя голову, тоже опустился на пол. Её лицо было теперь совсем близко:
серые, расширившиеся глаза, приоткрывшиеся губы, влажная полоска зубов.
Светлые волосы, распустившись, рассыпались по спине. Илья провёл по ним дрожащими пальцами.
Лиза, всхлипнув, приникла к нему, обхватила руками плечи, уткнулась лицом в грудь:
– Никуда не пущу… Ни к кому…
Он рванул её рубашку - надвое. Не слыша испуганного вскрика, уронил голову ей на грудь, в тёплое, мягкое, вздрагивающее. Руки бесцельно зашарили по телу женщины, дыхание отяжелело, в голову толчками ударял жар.
– Лизка… Лизка… Лизка…
– Ох, постой… По-дож-ди… - Лиза, вырвавшись из стиснувших её рук, метнулась к кровати. Илья кинулся за ней, догнал, опрокинул на постель. Две подушки тяжело упали на пол. Лиза сдавленно застонала, обнимая его, русые волосы разлетелись по пухлой, собранной пёрышко к пёрышку перине.
*****
Мигнув, погасла свеча, и на полу комнаты отпечатался серый лунный луч.
– Где Настька?! Я вас спрашиваю - где она? Кто последний её видал?! – Яков Васильев стукнул кулаком по столу. Его лицо казалось спокойным, и от этого было ещё страшнее. Треск ни в чём не повинной столешницы слился с истошным визгом Стешки:
– А что я-то, дэвлалэ?! Не видала я, не знаю! Я к ней не приставленная!
– Ещё утром дома была… - вспомнил Митро.
– Была? А сейчас где? - повернулся к нему Яков Васильев.