Митро, опрокинув стул, шарахнулся в сторону:
– Як-к-ков Васильич… Провалиться мне, не знаю…
– О, чтоб вам всем!.. - теперь уже оба кулака обрушились на столешницу, и сидящая на полу Стешка завыла в голос. Митро, осторожно обойдя Якова Васильевича, подошёл к сестре, помог ей подняться. Одними губами спросил:
– Правда не знаешь?
– Истинный крест святой… - всхлипывая, перекрестилась Стешка.
Митро растерянно поскрёб руками и без того встрёпанные волосы, огляделся. По углам зала жались не успевшие сбежать домочадцы. С комода негодующе сверкал зелёными глазищами кот Дорофеич. В дверях застыла испуганная Марья Васильевна.
– Яша… Подожди, не кричи… - попыталась она успокоить брата, - может, ничего такого… Может, у цыган она…
– У каких цыган?! - взорвался Яков. - Твой сын уже всех соседей обегал!
Это было правдой. Настя пропала ещё днём, но Большой дом был забит людьми, и сначала никто не обратил внимания на её отсутствие.
Первой забеспокоилась Стешка. Она сама обошла комнаты, заглянула к Дормидонтовне, к Марье Васильевне, сунулась даже в чулан. Но сестры нигде не было, а за окном уже темнело. Взволнованная Стешка вытащила прямо из-за обеденного стола Митро и шёпотом поведала, что, может, конечно, ей глупости мерещатся, но Настьки-то давно нету, и чернобурки её нету, и полушалка красного… Митро велел Стешке прикусить язык и вылетел из дома.
Поиски обещали быть нелёгкими: никто из цыган не должен был догадаться, что стряслось. В результате в каждом доме на Живодёрке Митро пришлось сесть за стол, поесть, выпить чаю, а у Конаковых и водки, поболтать под вишнёвочку с Глафирой Андреевной о её сестрах и невестках, наладить Феньке Трофимовой на гитаре модную песенку "Целуй - не балуй", одолжить денег мучающемуся похмельем дяде Васе и насадить Макарьевне на новую палку чугунный ухват. Но все старания оказались напрасными: Насти у соседей не было. Не на шутку встревожившись, Митро понёсся домой. Как назло, в дверях ему попался Яков Васильевич, только что вернувшийся из Петровского парка. Он первым делом спросил о дочери, растерявшийся Митро не нашёлся что соврать, и в Большом доме грянула буря.
– Где она может быть?! У кого?! - голос Якова Васильева сорвался, и хоревод умолк. Опустившись на стул, шумно выдохнул, потёр лицо ладонями.
В наступившей тишине отчётливо было слышно, как в кухне тикают хрипатые ходики. Через минуту Яков Васильевич, не поднимая глаз, сказал:
– Думайте. Вспоминайте. Кто с ней утром был? Что делали, о чём говорили?
Стешка! Алёнка! Любка! Митро… Бог ты мой, времени-то… Девять скоро…
Все молчали. Марья Васильевна тяжело вздохнула, незаметным знаком приказала молодёжи выйти. Повторять дважды не пришлось: цыган как ветром сдуло. Из сеней послышался приглушённый рык Митро:
– Болтать будете, сороки несчастные, - языки повырываю и в карман сложу… Всем до одной! Стешка, тебе особо говорю! Собирайтесь, шалавы, сейчас работать идти!
Марья Васильевна прикрыла дверь, вернулась. Яков сидел сгорбившись, не шевелился. Сестра осторожно тронула его за плечо.
– Господи, да что ж это… - сдавленно вырвалось у него.
Марья Васильевна вздохнула.
– Ты… не полошись раньше времени, вот что. Настя - не прошмань какая-нибудь, просто так не стала бы…
– Да я об этом разве!.. - вскинулся Яков Васильевич. - Сто раз говорил
– не пускай их на улицу одних! Девки молодые, любой хлюст привяжется, обидит… или похуже чего приключится… А люди, цыгане что скажут?
Сейчас все сбегутся, в ресторан идти пора. По всей Москве слух пойдёт…
Языками молоть начнут…
– Про Настьку - подавятся, - как можно твёрже сказала Марья Васильевна и умолкла, задумавшись. Молчал и Яков. За окном носилась вьюга, ветер с рёвом бросал в замёрзшие стёкла пригоршни снега. В глубине дома часы пробили девять.
– Яшка… Слушай, а может… К Сбежневу не посылали?
Яков вздрогнул. Не поднимая глаз, очень тихо спросил:
– Рехнулась ты? Зачем? У них же свадьба со дня на день. Что Настька – ума лишилась?
– Да мало ли…
– Что "мало"?! - заорал он, вскакивая. С грохотом повалился стул, взлетела над полом сорванная скатерть, со звоном разбился упавший стакан.
Марья Васильевна всплеснула руками, бросилась к брату… но в это время хлопнула входная дверь. В комнату ворвался Митро.
– Мать! Яков Васильич! Настька…
– Что Настька?! - рявкнул Яков Васильевич.
Митро попятился. Чуть слышно сказал:
– Пришла…
Внизу, в тёмных сенях столпились все обитатели дома. Из кухни мрачным призраком появилась Дормидонтовна с лампой в руках. Прыгающие блики осветили стоящую у двери Настю.