Настоящий цыган из табора… У тебя, видишь ли, очень характерный типаж.
Илья пожал плечами, сел так, как просил чудной барин, - на полу, положив гитару на колени и поджав под себя ноги. Хотел было сказать, что у них в таборе гитар не имелось: никто не умел на них играть. Вот гармонь сипатая у Мотьки да, была, у девок бубны водились… Но, подумав, Илья промолчал.
Чего зря объяснять, пусть господа тешатся.
Стешка вытащила из вазы самый большой пряник. Впилась в него зубами, с набитым ртом напомнила:
– Владислав Чеславыч, стих обещали…
Заволоцкий вспыхнул. Сидящий рядом Рыбников добродушно ткнул его кулаком в бок:
– Спой, светик, не стыдись… Не мучь общество.
– Да я… в общем-то и не… Так, сущая безделица… - смущённо пояснил Заволоцкий. - Просто вдруг пришли в голову какие-то глупейшие строчки.
Право же, даже неловко читать.
– А если я попрошу-у-у? - сладко сощурилась Стешка.
От её кокетливой гримаски бедный студент покраснел ещё гуще и забормотал что-то о собственной безнадёжной бездарности и злоупотреблении благожелательностью друзей. Потребовались дружные уговоры всех присутствующих, прежде чем Заволоцкий, отчаянно конфузясь, вышел на середину комнаты и начал читать.
После первых же строчек в комнате воцарилась тишина. Чуть слышно трещали дрова в печи. Отблески свечей дрожали на паркете, искрились синие морозные узоры на окнах. Негромко звучал голос Заволоцкого:
Как хочется хоть раз, последний раз поверить…
Не всё ли мне равно, что сбудется потом?
Любви нельзя понять, любви нельзя измерить, –
Ведь там, на дне души, как в омуте речном.
Проглянет солнца луч сквозь запертые ставни,
И всё ещё слегка кружится голова.
По-прежнему звучит наш разговор недавний,
Под струнный перебор звучат твои слова…
Не нужно ничего - ни слёз, ни сожалений.
Былого никогда мне больше не вернуть.
Но хочется хоть раз, на несколько мгновений
В речную глубину без страха заглянуть…
Дочитав последнюю строку, бледный Заволоцкий осторожно поднял глаза на Стешку. Но, к его великому изумлению и негодованию, цыганка не удостоила его даже взглядом. Она с открытым ртом смотрела через его плечо.
Недоумевая, студент обвёл глазами цыган и увидел, что все они как один уставились на что-то за его спиной. Заволоцкий обернулся.
В дверях залы стояла Настя. Даже в полумраке залы было заметно, как сильно она похудела. С осунувшегося лица лихорадочно блестели запавшие глаза. Под резко обозначившимися скулами лежали тени. Небрежно заплетённые косы, как растрёпанные смолёные верёвки, висели до колен.
Настя молчала. Молчали и цыгане. Звенящую тишину внезапно разорвал гулкий звук: это упала с колен Ильи на пол гитара.
– Осторожнее, чёрт… - машинально сказал Митро. И, опомнившись, кинулся к сестре: - Настька! Дэвла! Ну… как ты? Как ты, девочка? Ты… зачем встала-то?
– Добрый вечер всем, - тихо произнесла Настя. Слабо улыбнулась. Под ошеломлёнными взглядами цыган подошла к Заволоцкому:
– Владислав Чеславович, вы это свои стихи читали? Что за прелесть… Помоему, куда лучше, чем раньше.
– Настасья Яковлевна… - растерянный Заволоцкий взял её за руку, коснулся губами запястья. - Как вы себя чувствуете?
– Хорошо… Хорошо. Это наши дурни вас напугали? - Настя снова улыбнулась. - Я давно уж и не больна, всё прошло. Ой, да гостей-то много!
Никита Аркадьич, и вы, барин, - здравствуйте. Давно что-то не захаживали. К маменьке ездили или экзаменья сдавали?
– Чёрт возьми, как я рад вас видеть! - смущённо проворчал Рыбников, поднимаясь и беря Настю за обе руки, утонувшие в его огромных ладонях до самого локтя. - Как ваше драгоценнейшее? Вы изрядно перепугали всю Живодёрскую общественность. Помилуйте, разве можно так себя вести?
– Да уж простите меня, дуру, - в тон ему повинилась Настя, присаживаясь на диван. - В самом деле - распустилась… А какие стихи-то чудесные, Владислав Чеславович! Особенно вот это - про глубину речную… Давайте из этих стихов новый романс сделаем!
Бледный от счастья Заволоцкий теребил в пальцах край сюртука и бормотал, что ради бесценнейшей Настасьи Яковлевны он готов не только романс, но и кабацкую песню сотворить из собственного опуса. Стешка сидела надутая. Цыгане взволнованно переглядывались. На лице Митро появилась недоверчивая улыбка. Илья, сидящий на полу, жадно, во все глаза смотрел на Настю.