Все было сделано полностью по его проекту, единственное, к чему мать приложила руку и, вероятно, душу, был сад. Отец не разрешал ей работать, отчасти из-за ревности, отчасти от параноидального желания держать все под контролем, поэтому чуть ли не единственным хобби, которое было ей разрешено, это ухаживание за цветами и зеленью.
- Мистер, мисс Грауфорд, приятно видеть вас вместе, - поприветствовал нас дворецкий семьи мистер Луис.
- Привет, Виктор, - ответила Нора. Я ограничился кивком, - Мама с папой дома?
- Да, мисс Нора, мистер и миссис Грауфорд ждут вас в саду, - меня практически выворачивает наизнанку от этих формальностей, - Вас ждет сюрприз! – дворецкий смотрит мне в глаза и добродушно улыбается, а сестра, обрадовавшись, как щенок, смотрит сначала на него, потом на меня.
«Это не к добру», - думаю я. Интуиция никогда меня не подводит – здесь что-то не так, я ощущаю это кожей. Нора увидела, как я напрягся, и взяла меня за руку.
- Все будет хорошо, не переживай, - утешает она.
- Вряд ли, - практически про себя говорю я и, понимая, что отсрочивать встречу уже не получится, крепче беру сестру за руку.
Мы преодолеваем длинные коридоры, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на стены, чтобы не лицезреть портреты, висящие на них. Практически весь чертов дом увешан картинами и фотографиями нашей семьи – начиная чуть ли не основателями «клана», заканчивая совместным изображением меня, родителей и сестры. Мысли о том, что я жалею, что родился, преследовали меня часто. Но здесь чувство собственного бессилия возводились в абсолют. Само мое тело противилось нахождению в этом доме, чему свидетельствовало легкое подкашивание ног.
Перед дверью, ведущей в сад, я сделал глубокий вдох, и мы с Норой вышли на улицу. Я держался, но, когда сестра отпустила мою руку, чтобы побежать в объятия матери, меня охватило чувство беспомощности и одиночества. Я сделал еще один глубокий вдох и последовал за ней.
Мама перевела взгляд с Норы на меня и расцвела в улыбке. Я попытался выдавить подобие ухмылки в ответ.
- Кейден, наконец-то ты дома, - прошептала она мне в ухо, сжимая меня так, будто я могу исчезнуть в любой момент.
- Привет, - я с трудом выпутываюсь из объятий матери и оглядываю сад, лишь бы не смотреть ей в глаза, - Сад стал еще красивее, ты хорошо поработала.
Сад действительно выглядел идеально – будто с обложки журнала про ландшафтный дизайн. По периметру было множество высоких ухоженных кустов, и казалось, что они обволакивают всю территорию, делая нахождение здесь уютным. Из-за клумб с огромным количеством разных цветов, некоторые из них мама заказывала с разных уголков земли, в саду витал приятный сладковатый ненавязчивый аромат. А в центре сада стояла огромная беседка из мрамора – в детстве я часто проводил здесь время за уроками.
- Правда? – она не отрывает взгляда от меня, - Я знала, что тебе понравится. Все-таки ты в детстве часто проводил здесь время с…
Прозвучал громкий выстрел, отчего мама с Норой вздрогнули, а я напрягся. Я знал, что от этой семейки можно ждать, чего угодно. Во мне вдруг вспыхнуло желание защитить сестру и, как ни странно, мать.
- Дариус! Я ведь просила не делать этого при детях! – закричала мама, глядя на отца, выходящего из глубины сада, - Не обращай внимания, Кейден, у твоего папы вдруг появилось желание всерьез заняться стрельбой. Он устроил в моем саду настоящую тренировочную площадку, представляешь?
Я не удивлен. Внутренне закатываю глаза и нехотя поворачиваюсь к отцу.
- Настоящий мужчина должен уметь стрелять, Глория, - говорит отец, протягивая мне руку, - Я ведь прав, сын?
Я протягиваю ему руку в ответ и с силой сжимаю. Он одобрительно кивает.
Наша схожесть с отцом всегда приносила мне боль. Я смотрел на него, как в зеркало. Те же глаза, те же черты, те же выражения лица. Те же качества, которые я в себе презирал. Мне было чуть ли не физически тяжело от осознания нашей похожести – в моменты, когда я надолго уезжал и проводил время в уединении с собой, мне не хотелось смотреть в зеркало. Это может показаться смешным, но я ничего не мог с собой поделать. Он был не на много выше меня, но гораздо крупнее. Такие же, как и у меня, карие глаза заглядывали в душу, будто ища подвоха. Морщины и глубокий шрам на щеке, одна из плат за грехи прошлого, добавляли его лицу солидности и устрашения. При взгляде на него люди на глубинном, чуть ли не животном, уровне торопели и повиновались. Я взглянул на висящее у него за спиной ружье и гадал, специально ли он решил устроить перформанс со стрельбой к моему приходу.