После этого она нажимает на отбой и отдает мне телефон.
— Спасибо тебе, выручила, — рукой она вцепилась в кожаную лямку сумки, что выдало её волнение.
— А почему не со своего? — мне действительно становится интересно.
— Эта…ревнивица внесла меня в черный список на его телефоне, — закатив глаза, он обреченно выдыхает. — Наивная девочка Таша.
— Тебе не жалко её, да? — ну очень неловкий вопрос, но сказанного не воротишь.
— Вообще нет, но ты неправильно всё поняла, — она растягивает губы в улыбке. — Я просто встряла в неприятности вчера, а он оказался рядом. Между нами ничего не было.
— Всё нормально хоть?
— Ох, да теперь у меня такие неприятности, что вчерашние кажутся полным пустяком, — она устало потирает переносицу, махнув рукой.
Я даже не знаю почему мы до сих пор стоим тут и ведем разговор, зачем она продолжает отвечать на все мои вопросы – как-никак мы вообще друг другу чужие люди и не общались ни разу до этих выходных.
— В чем проблема? — срывается прежде, чем я успеваю подумать, а к чему мне вообще эта информация?
— Родители, — вздыхает, а потом продолжает пояснять. — Они должны приехать в гости завтра. Если вдруг они узнаю, что мы с Димой разбежались и больше не живем вместе – горькими слезами плакала вся моя независимость и самостоятельная жизнь.
— Ого, вы даже вместе жили?
— Ой, это такая длинная история, ты бы знала, — с ухмылкой на губах, она качает головой.
18
Мне начала трезвонить Даша, поэтому пришлось попрощаться с Юлей, и пойти в следующую аудиторию. «История культуры» всегда казалась мне сложным предметом – ну не умела я красиво рассказывать о прекрасном. Другое дело моя одногруппница – Катрина Зарецкая. Стоило только ей выйти к трибуне, так вся аудитория, включая меня, затихала, внимательно вслушиваясь в её слова. Её подружка – Тася Алиева – тоже недалеко от нее ушла. Живопись её ни капли не интересовала, поэтому она хитростью завлекала нашего преподавателя разговорами о литературе.
Счастье, что на этой ленте опрос проходит мимо меня, давая время ещё немного подготовиться к тестам. К слову, как раз после них мне снова звонит сестра.
— Ну что тебе ещё? — нелепый вопрос с моей стороны, потому что я уже заранее знаю, о чем она будет просить.
— Поль, забери Еву через двадцать минут, пожалуйста, — она расплывается в мольбе. — Там в садик кто-то с ветрянкой пришел, объявили карантин.
— Мне её к себе забрать, а ты потом заберешь?
— Нет, Марк сегодня будет поздно, поэтому можешь посидеть с ней у нас дома.
Уже какой-никакой плюс. От Евиного садика добираться до моего дома – сущий ад. Её слишком укачивает в транспорте. А вот до дома сестры от садика десять минут пешком.
— Ты будешь должна мне, если из-за этого меня выгонят из университета, — понимаю, что не смогу отказать сестре. Тут дело даже не в ней, а больше в Еве. Малышка не любит нянь-однодневок, который нанимает Кристина, когда у меня нет возможности посидеть с моей племянницей.
— Обязательно, — она рассыпается в благодарностях и кладет трубку.
Уже в саду приходится выслушать недовольство воспитательницы о безрассудных родителях, которые привели сегодня зараженного ребенка. Меня, конечно, волнение обходит стороной – Ева переболела ветрянкой ещё в прошлом году. Но вдруг было бы иначе, думаю, возмущалась намного громче и яростнее.
Ева вообще идеальный ребенок. Для своих лет она совсем некапризная. Мультикам предпочитает подолгу сидеть и рисовать. Всегда порывается помочь, когда мне приходится готовить нам кушать. И вообще иногда поражает своими не детскими рассуждениями и мыслями.
Собственно, поэтому, я никогда не испытываю сложности в том, чтобы провести с ней время. Сегодня – не становится исключением. Ева зазывает меня порисовать. Правда, в этом я дуб дубом, поэтому мне племянница вручает разукрашку с «Русалочкой», а сама берется за свой альбом.
Увлеченная процессом, я не сразу обращаю внимание на шум в прихожей.
— Похоже, твоя мама решила нас почтить своим присутствием раньше времени, — заявляю, наконец-то, осознав, что кто-то пришел.
Правда в следующую секунду обреченно вздыхаю, ощутив желание провалится под землю. Ева Марковна, в отличие от меня, совсем не теряется, и с радостью бросается своему папе на руки.