В дурке всегда пахло стерильно; санитары использовали какое-то моющее средство, перебивавшее все запахи, какие там вообще могли быть. Однако моему нюху хватало мельчайшей доли секунды, чтобы по еле уловимому дуновению воздуха понять, что в отделение зашла моя врач. Среди этих стерильных палат и узкого коридора вкусный запах женских духов – который еще и означал, что врач в отделении, — был счастьем, да и только.
Я вскакивал со своей постели, поспешно надевал больничные тапки и выбегал из палаты в коридор. Там, уже окруженная другими пациентами, стояла она — рыжеволосая девушка в белом больничном халате. В этот период моей жизни — а может, и вообще — ничего более радостного нельзя было и представить: она наконец пришла, и я мог что-нибудь у нее спросить. Пусть и вопрос будет глупым, а ответ коротким — это было необходимо, как первая помощь, как салфетка с нашатырем при потере сознания! А если бы вопросов не было, то я бы обязательно их придумал. Видно, этим промышляли и остальные, так что приходилось ждать своей очереди. Но оно, честно, всегда того стоило.
Однажды она зашла в отделение именно по поводу меня. Врач отвела меня в сторону и сказала, что знает о моих шалостях с табаком на территории больницы, где тот был запрещен. Шалость была в том, что я подкормил этим табаком всех, кто вообще мог высказать такое желание. Санитары вскоре нас заметили: они перевернули отделение вверх дном, засвечивая фонарями наши лица после отбоя.
— Согласен, виноват, — тут же выпалил я, глядя куда-то мимо неё.
— Это совсем не то, что я ожидала услышать... — опечаленно сказала она, видимо, намекая на раскаяние и извинения.
Мне вроде было и плевать на их сраные больничные правила, и я уже ненавидел всех этих санитаров-обмудков, которые следили за нами, и в то же время я вдруг почувствовал ужасную вину перед ней — совсем как маленький ребенок. Здесь, наверное, я и дал слабину. На выписке я смущенно пожал ей руку, скупо поблагодарил и уехал.
Прошло столько времени с тех пор, но я все еще не могу забыть эти пышные рыжие волосы, переваленные на одно маленькое плечишко, и этот аккуратный носик, и бледноватые губы, и успокаивающую любвеобильную интонацию, которая будто сама по себе способна излечить этих умалишенных людей: «Мы обязательно добавим вам эти таблеточки с завтрашнего дня». Да если бы я мог принять такую таблеточку, чтобы забыть! Но и все таблетки мира перед этим бессильны, сука!
Вряд ли я еще когда-нибудь ее увижу. А если и увидел бы, что бы сказал? Иногда мне кажется, что остаться в дурдоме навсегда было бы не так плохо. Я бы целую вечность лежал на больничной койке, зная, что в один момент почувствую запах ее духов.
Проснувшись на следующий день, я сварил в турке дорогой зерновой кофе, припасенный на особый случай, скрутил самокрутку из шикарного табака и закурил. Я немного поразмыслил в духе «вот он я, молодой и перспективный, образованный и богатый!» Распахнув окно, я без колебаний в него же и вышел.
Конец