Наступает момент, когда мне очень хочется выйти отсюда с моим письмом. К несчастью, миссис Мерфи желает сказать что-то еще.
– Давай, Эван. Прочитай его.
Мне это ни к чему. Я помню его наизусть от первого слова до последнего. Я представлял, как оно будет выглядеть на бегущей строке на нашей школе. Или напечатанным в школьной газете. Или нарисованным дымом в голубом небе. Коннор Мерфи мог воспользоваться самыми разными способами.
Открываю рот впервые за то время, что сижу в кабинете. Но не знаю, что сказать.
– Все в порядке. Можешь развернуть его. Оно адресовано тебе, – говорит мистер Мерфи.
Я думал, это я все напутал. Оказывается, они еще в большем неведении.
– Вы решили, Коннор… – Только я заподозрил, что более неловкой ситуация уже не станет, как оказывается, я должен объяснить, что писал сам себе. – Нет, – говорю я, – вы не понимаете.
– Да, возможно, – соглашается миссис Мерфи. – Он хотел поделиться этими словами с тобой.
– Его последними словами, – добавляет мистер Мерфи.
И вновь я не понимаю, что они имеют в виду. Смотрю на него. На нее. То, что я принимал за унижение, написанное на их лицах всего мгновение назад, неожиданно начинает напоминать совершенно другое чувство.
– Прошу прощения, почему вы говорите «последними словами»?
Мистер Мерфи прочищает горло:
– Коннор ушел.
Я не понимаю, что это значит. Его отправили в интернат? Он сбежал и стал членом секты?
– Он покончил с жизнью, – говорит мистер Мерфи.
И сжимает челюсти. Миссис Мерфи вытирает глаза. Какое уж тут унижение. Опустошение.
– Он… что? – не верю я. – Я же видел его вчера вечером.
– Ты о чем? – голос миссис Мерфи становится энергичнее.
– Я не уверен, – говорю я. – Но я решил, что это он. Было темно.
– Это случилось две ночи тому назад. – Мистер Мерфи, похоже, обращается скорее к своей жене, чем ко мне. – Понимаю, ты шокирован.
Прошлой ночью я не мог спать. И думал, что Коннор стоит на лужайке соседа и смотрит в мое окно. Но, похоже, это была игра воображения. Страх.
Мне нужна минута. Мне нужно несколько часов. Это неправда. Это не может быть правдой.
– При нем мы нашли только письмо, – говорит мистер Мерфи. – Оно лежало сложенным в его кармане.
Я наконец смотрю на свое письмо.
– Видишь, он хотел все объяснить.
Читаю слова, напечатанные на листке. Это мои слова, слова, которые я написал, слова, которые я знаю наизусть, но теперь они кажутся мне чужими. Будто кто-то переворошил их, а затем попытался поставить в прежнем порядке, надеясь, что это будет то же самое письмо. А здесь два письма – все зависит от того, как читать их, и родители Коннора увидели в нем не то, что я хотел выразить. Это письмо, мое письмо. Они думают, его написал Коннор. Мне.
Мистер Мерфи читает мои слова наизусть: «А мне хочется, чтобы все стало иным. Мне хочется стать частью чего-то».
– Пусть он сам прочитает, Лэрри.
– «Хотел бы, чтобы мои слова были значимыми…»
– Лэрри, пожалуйста.
– «…для всех».
Комната погружается в молчание.
Я оглядываюсь, не зная, что ожидаю увидеть. Мне нужна помощь. Никого нет. Ни следа мистера Ховарда.
Пытаюсь заговорить. У меня не получается. Знакомый приступ – паника. Она охватывает меня каждый день и иногда бывает не слишком сильной, но на этот раз совершенно берет надо мной верх.
– Это письмо. Оно не…
– Что «не»? – напрягается мистер Мерфи.
Я перевожу дыхание:
– …не Коннора.
Миссис Мерфи смотрит на меня:
– Что это значит?
– Коннор…
– Да?
– Коннор не…
– Чего он не сделал?
– Не писал его.
– О чем он, Лэрри?
– Он определенно в шоке.
– Нет, я просто… это не он. – Я пытаюсь говорить связно, но мои мысли обрываются.
– Вот оно, – миссис Мерфи показывает на письмо.
Я слышу голос. Он звучал у меня в голове все это время, но только сейчас я обратил на него внимание. Он исходит изнутри, становится все громче и громче. Иди, твердит он. Уходи.
– Прошу прощения, но, наверное, мне следует…
Миссис Мерфи сжимает мне руки. Мы держим письмо вместе.
– Если это не… если Коннор не писал его, тогда…
– Синтия. Пожалуйста. Успокойся.
Я отвожу глаза.
– Мне нужно уйти.
– Он сказал тебе хоть что-то? – умоляет миссис Мерфи. – Ты что-нибудь видел?
– Синтия, солнышко. Сейчас не время.
Я ослабляю хватку, и письмо остается у нее.
– Это все, что у нас есть. Все, что осталось от него.