Скажем сразу, к истокам тяжелой советско-китайской ссоры Брежнев ни малейшего отношения не имел. Более того, став Генсеком, он много приложил личных усилий, чтобы эти разногласия сгладить. В истоках событий лежат два обстоятельства. Мао Цзэдун и другие китайские руководители с отвращением встретили хрущевские глумления над Сталиным. Не они одни, кстати. Теперь, оценивая те события из вполне объективного далека, можно сделать вывод: чем больше имело в руководстве той или иной партии просионистское влияние, тем больше она поддерживала «идеи XX съезда», и наоборот. Например, Итальянская компартия целиком руководилась еврейскими деятелями, отсюда и их постоянная «прогрессивность» в тех делах.
Китайцы и вовне, и даже у себя дома высказывались по острейшему вопросу о Сталине очень осторожно. Но сумасбродный Хрущев и тут показал свой норов, полез на рожон, проявил обычную свою бестактность, получив, разумеется, должный ответ и отпор. К радости всего мира капитала, две великие социалистические державы надолго испортили отношения между собой, включая даже экономические.
Ссора шла именно не как государственная, а как партийная. Вот почему «обслуживал» Хрущева в данных его капризах именно Международный отдел. Его сотрудники проводили разного рода совещания, писали бумаги, вербовали союзников и т. д. Со свержением Хрущева в руководстве партии возобладали разумные идеи о необходимости прекратить бессмысленную ссору. Особенно старался Предсовмина Косыгин и во многом тут преуспел (Брежнев, по обыкновению, вперед не лез, но и не возражал). Однако от наших уже теперь мало что могло зависеть, в Китае Мао развязал свою печально знаменитую «культурную революцию». Что это была за «революция», ее подлинное значение и направленность — этого никто за пределами Китая понять не может до сих пор, не можем оценить и мы. А китайцы и не спешат объяснять.
Впрочем, отметим для нас главное в сюжете о Брежневе — пик печального советско-китайского противостояния, дошедшего до кровавых столкновений, пришелся как раз на 1968–1969 годы. Именно в ту пору возник острейший политический кризис в Чехословакии.
В январе 1968-го в Праге сменилось партийное руководство, Коммунистическую партию Чехословакии возглавил Александр Дубчек. То был простой человек, партработник, словак по национальности, далекий от разного рода политиканских интриг, но слабый; его окружили просионистские деятели, коих в Праге всегда было полным-полно. Позже справедливо писал один из них, Зденек Млынарж, о том, что «Дубчек не помышлял о разрыве с Москвой». Его слишком многое связывало с ней: не только то, что он провел в СССР детство и молодость, но и то, что он искренне верил в идеалы социализма, но хотел их освободить от коросты сталинщины. Он наивно верил, что коммунизм можно сделать демократическим. Личные честность и порядочность обеспечили Дубчеку в Чехословакии огромный авторитет. «В период "пражской весны", — писал Млынарж, — народ видел в Дубчеке символ великих идеалов демократического социализма».
Верно, не хотел Дубчек порывать с Советским Союзом, но ему начали напевать на ушко о великих задачах демократии и собственной великой роли в этом деле. И началось. Началось то, что памятно российским гражданам по событиям в столицах перед августом 1991 года. Потом быстро спохватились бедные трудящиеся, да поздновато.
Брежнев чрезвычайно остро переживал события в Чехословакии, справедливо предвидя там антисоциалистический финал. В Политбюро были сторонники и «мягкого» курса в отношении пражских ревизионистов, но Брежнев не колебался (при всей мягкости его натуры). Он лично проявлял напористость. Например, 14 февраля, всласть поохотившись в Завидове на кабанов, он оттуда звонил Дубчеку и в очередной раз увещевал его. Но тот уже был целиком в чужих руках. В письме на имя Брежнева в июне 1968 года второстепенный деятель КПЧ А. Канек писал: «В ЦК КПЧ группа из руководящего состава партии в лице Смрковского, Кригеля, Шпачека, Шимона, Цисаржа, Славика овладела всеми средствами массовой информации, а эти средства поносят дело социализма. Среди перечисленных лиц разве что первый мог считаться чехом…» (Как это похоже на то, что сложилось в СССР к 1991 году! Только Брежнева уже не было…)
Генерал-политработник Д. Волкогонов, при Горбачеве вдруг ставший яростным антикоммунистом, сумел собрать и отрывочно опубликовать материалы о заседаниях Политбюро по чехословацкому вопросу.
Из них отчетливо видна решительная линия Леонида Ильича.
— Черненко вел рабочую запись заседания Политбюро 15 марта 1968 года по Чехословакии. Брежнев: «Надежды на Дубчека не оправдываются». Андропов констатирует: «Положение серьезное. Напоминает венгерские события».
— Вновь 21 марта 1968 года Политбюро мысленно в Праге. Брежнев говорил о ходе подготовки совещания в ГДР по вопросу о Чехословакии.
— Через три дня, 25 марта, обсудили на Политбюро результаты совещания в Дрездене. Брежнев резюмировал: «В ЧССР идет разложение социализма. Там говорят о необходимости свободы от СССР».
— После праздников, 6 мая 1968 года, обсуждали на Политбюро итоги встречи Брежнева с Дубчеком. «Партия обезглавлена» — так оценил Генсек ревизионизм чехословацкого руководителя.
— Через десять дней, 16 мая 1968 года, вновь заседает Политбюро: среди 24 вопросов, значащихся в повестке дня, два о Чехословакии.
— Заседание Политбюро 23 мая 1968 года. Доклад маршала Гречко о его поездке в Прагу. После мрачного разговора по докладу министра обороны Брежнев констатирует: «И армию разложили. А либерализация и демократизация — это по сути контрреволюция».
— Состоялось заседание Политбюро 27 мая 1968 года. Докладывал на заседании А.Н. Косыгин о своей поездке в Прагу и встречах с чехословацкими руководителями. Бросается в глаза вопрос Брежнева, но не Косыгину, а министру обороны: «Как идет подготовка к учениям?» На что А.А. Гречко ответил: «Уже сорок ответственных работников в Праге. Готовимся».
— Политбюро заседало 6 июня 1968 года. Обсуждался вопрос: положение в Чехословакии. Брежнев зачитывал шифровки КГБ. Обсуждали дежурные шаги по оказанию давления на руководство КПЧ.
— Вновь 13 июня 1968 года Политбюро заседает по вопросу «О Чехословакии». Брежнев рассказывает о своей беседе с Я. Кадаром, который на днях будет принимать высокую делегацию из Праги.
— Следующее «чехословацкое» заседание Политбюро состоялось 2 июля 1968 года. Брежнев докладывает: Дубчек и Черник окончательно скатились к ревизионизму. Советуются: выводить ли из Чехословакии союзные войска, которые там находились на учениях? Гречко предлагает: создать сильную группировку на границе и держать ее в полной готовности…
— Назавтра, 3 июля, вновь созывается Политбюро. Обсуждают «контрреволюционную сущность 2000 слов». Брежнев информирует соратников о своей телефонной беседе с Кадаром. Отдаются распоряжения об использовании армейских подвижных радиостанций в вещании на ЧССР.
Далее активность Политбюро в «чехословацком вопросе» еще более нарастает. Коммунистический синклит заседает 9 июля, 19 июля, 22 июля, 26 и 27 июля, 16 августа, 17 августа, 21 августа. Вопрос один: положение в Чехословакии и перечень необходимых шагов по «пресечению контрреволюции». Вербально, устно (без записей) идет регулярное обсуждение хода подготовки к массированному военному вторжению.
Напряжение тех дней было таково, что сказалось даже на крепком здоровье Леонида Ильича. О том позже рассказал Е. Чазов:
«Шли горячие дискуссии по вопросу возможных реакций в СССР на события в Чехословакии. Как я мог уяснить из отрывочных замечаний Ю.В. Андропова, речь шла о том, показать ли силу Варшавского пакта, в принципе силу Советского Союза, или наблюдать, как будут развиваться события, которые были непредсказуемы. Важна была и реакция Запада, в первую очередь США, которые сами погрязли в войне во Вьетнаме и не знали, как оттуда выбраться. Андропов боялся повторения венгерских событий 1956 года. Единодушия не было, шли бесконечные обсуждения, встречи, уговоры нового руководства компартии Чехословакии. Одна из таких встреч Политбюро ЦК КПСС и Политбюро ЦК КПЧ проходила в середине августа в Москве.