— Передаю вас в надежные руки, — сказал суперинтендант. — У меня много дел, расследование ведет он, пускай формально оно под моей ответственностью. Умный парнишка, — сказал он, будто я этого не знаю.
— Спасибо, сэр, — неловко произнесла я, в то время как он нагнулся, пролез под оградительной лентой и пошел сквозь толпу, не проронив более ни слова.
Алекс шагнул ко мне, слегка задев мою руку. Я задрожала, хотя на улице особого холода не наблюдалось. Он указал в сторону удаляющегося суперинтенданта.
— Он немного напыщенный, но в своем деле хорош. И нет, его дело не расследование убийств. Он слишком крут для такой утомительной работы. Предпочитает административную, — поведал мне Алекс, дружелюбно, как питомцу или новой игрушке. — Я надеялся на твое появление. Нам нужен свежий взгляд. Все как и раньше — убийство без каких-либо зацепок. И это удручает.
Я ухмыльнулась, пускай не следовало этого делать, ведь людям не пристало улыбаться на местах преступлений.
— Ты начинаешь доверять мне, — радостно сказала я. Я подняла брови, как бы говоря: я же обещала! Я же говорила «до завтра», и вот!
— Ты смышленая. И уже доказала это, — пожал плечами он. — И, честно говоря, я уже на той точке, когда согласен на любую помощь.
Он поднял ленту, взглядом говоря «что тут такого». Я усмехнулась и прошла под ней. Затем вспомнила о Мэгги. Я повернулась к ней и уже открыла было рот, но она опередила меня.
— Если не возражаешь, я подожду здесь, — пробормотала она. Я кивнула.
— Я туда и обратно. Я быстро, — сказала я.
— Буду ждать тебя на противоположном тротуаре. Там людей поменьше.
— Ладно. Договорились.
— Хорошо.
Алекс опустил ленту, и плечом к плечу мы пошли в дом. Полицейские обходили меня с очень официозными лицами, заставляя почувствовать себя ребенком. Когда мы дошли до прихожей, где Лили Кенсингтон опустила руку мне на плечо, он указал на комнату слева, в которой я ее и убила. Я позволила ему провести меня туда.
Тело увезли. На черном ковре только белая линия указывала на место, где сломанной куклой лежала Лили. Не считая этого, комната осталась нетронутой. На ковре даже не было видно пятен крови.
— Идеально, — прошептала себе под нос. Как-то само собой сорвалось.
Алекс меня услышал.
— Правда что ли? — возмутился он.
Я закусила губу и напомнила себе быть осмотрительнее, думать, прежде чем говорить что-то палевное.
— Так... чисто. Нет никаких признаков борьбы.
— Диванные подушки на месте, — сердито процедил он. — Ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, ни разбитых окон или вскрытых замков — ничего. Ничего, кроме тела.
— А что с телом? — спросила я. Мгновение он молчал, словно обдумывая, следует ли мне об этом рассказывать, после чего вздохнул.
— Она была на диване, лежала на спине с размозженным лицом. Осколки носовой кости были вбиты ей прямо в мозг, что, насколько я могу судить, и послужило причиной смерти, но не стоит ссылаться на меня, пока это не подтверждено.
— На спине? — переспросила я, изображая замешательство.
— Да, — ответил он, кусая большой палец, концентрируясь и пытаясь разгадать этот ребус.
Вот поэтому я и хотела, чтобы он счел меня дурочкой. Ведь к дурочке не обратились бы за помощью в расследовании ее же убийств. Дурочке не пришлось бы гадать, сколько информации можно выложить, а сколько окажется перебором. Или сколько следует рассказывать, чтобы снискать доверие у полиции, но не выдать себя с потрохами.
Дуракам проще жить.
— Хм, — тихо и задумчиво пробормотала я.
— Какие мысли?
— Ну... не знаю... — Надеюсь, роль я играла убедительно. — Размозженное лицо... можно поподробнее? Мда, вопрос вышел стремным, но знаешь, это может что-то прояснить.
— Э-э... ну... я не знаю, просто размозженное лицо.
— То есть... полностью, или только нос, или... ну там...
— Только нос, кажется, — сказал он, его тон стал немного мягче.
— И она лежала на диване лицом вверх? — спросила я, разглядывая белые линии.
— Да.
Я притворилась, что обдумываю эту информацию.
— Как будто... ведь ее центр тяжести был бы смещен вниз...
— Что?
— Она, должно быть, сидела на диване. Если бы кто-то подошел к ней со спины... нет, удар пришелся на лицо, — с досадой пробормотала я. — Ты уверен, что окна не разбиты?
— Да. Двери также не вскрывали. И соседи ничего не слышали. И камер видеонаблюдения нет.
Я отступила и прислонилась к стене рядом с телевизором, точно так же, как и вчера.
— Черт, — сказала я.
А я хороша, подумала я.
— Ничего нового не приходит в голову, да? — спросил он.
Я покачала головой. Он вздохнул и устало провел по волосам.
— В обычной ситуации я бы сказал, что убийца был другом, ведь следов взлома нет, но мы имеем дело с серийным убийцей, так что, полагаю, эту версию можно исключить, — размышлял вслух он. — И так каждый раз. Идеальное убийство, простое и чистое, без каких-либо зацепок и свидетелей. И каждый раз присутствует письмо.
— Тебе никогда не найти ответов, — едва слышно пробормотала я.
— Что?
— Ничего.
— Но вот что интересно. Какой-то странный из него серийный убийца. Большинство серийных убийц выбирают определенный способ для убийств всех своих жертв. Но Идеальный Убийца каждый раз делает это по-новому. Схожесть убийств только в их безупречном исполнении и письмах.
— И все они слишком идеальны для подражателей.
— Точно.
Я ненадолго замолчала. Я не могла ответить на этот очень закономерный вопрос. А хотелось бы. Вряд ли он поймет, но было бы интересно попытаться. Я не кровожадная или психопатка, зависящая от определенной последовательности действий. Дело в том, что я отношусь к убийствам как к работе.
— А что было в письме? — полюбопытствовала я.
— Что-то о шантаже и ненависти ее жениха. Я не вчитывался особо, пока не было возможности.
— Бедняжка, — сказала я. — И мне жаль ублюдка, который его написал.
Алекс запрокинул голову и вздохнул.
— В большинстве случаев Идеальный Убийца мне отвратителен, — сказал он и уже тише, чтобы услышала только я, хотя в комнате находилось полно полицейских, продолжил: — Но иногда я удивляюсь, почему мы не выдвигаем ему благодарности.
Глава 7
Мы с Мэгги вошли ко мне домой и ощутили доносящийся с кухни аромат чего-то вкусного.
— Привет, мам, — крикнула я, закрывая за нами дверь. — Я не одна.
Из кухни послышался радостный смех. В ее голосе не осталось и следа утренней меланхолии; сейчас она сияла красотой, впрочем, как всегда после небольшого отдыха.
— Наконец-то. Ты становишься все более похожей на меня, — весело прощебетала она.
— Здравствуйте, — робко подала голос Мэгги.
Мы с Мэгги подошли к двери кухни и увидели мою маму в ореоле клубов пара, она жарила что-то на гриле.
— Мам, это Мэгги. Мэгги, это моя мама.
Мама отошла от плиты и вытянула руку для пожатия, на которое слабо откликнулась Мэгги.
— Здравствуй, Мэгги.
— Приятно познакомиться, миссис Уорд.
— Мне тоже. Рада, что вы с Кит подружились. Она не часто приводит гостей.
— Э-э... спасибо.
Мэгги замерла столбом, и тогда я осознала, что надо бы снова принимать все бразды на себя.
— Ой, — хихикнула я. — Мэгги, идем ко мне в комнату. Она на верхнем этаже. Понятия не имею, почему выбрала именно ее, но она мне нравится.
— Хорошо, идем, — с милой улыбкой сказала Мэгги.
И мы обе пошли в сторону лестницы, Мэгги шла впереди.
— Кит, можно тебя на минуточку? — позвала меня мама. Я развернулась и пошла обратно на кухню, в то время как Мэгги ждала меня, с потерянным видом утопая в турецком ковре у подножия лестницы. Мама жестом показала подойти поближе, ближе и еще ближе, так, что между нами остался где-то фут и я могла разглядеть крошечные, едва заметные коричневые крапинки в ее ярко-голубых глазах.
— Ты убьешь ее? — спросила она, вид у нее был холодным и бесчувственным.
Я помедлила.
— Да, — ответила.
Она внимательно посмотрела на меня, предостерегающе. Осторожнее, говорил ее взгляд.
— Держи дистанцию, — прошептала она.
— Знаю. — Я улыбнулась.
— Кит, я серьезно. Я... — она сделала паузу и продолжила еще тише, едва различимым шепотом: — Зачем она здесь?
— Никогда не помешает знать, с чем имеешь дело, ведь так?
— Я... — она колебалась.
Такая обеспокоенная. Ее глаза блестели от пара, а тонкие пальцы подрагивали. Острый угол подбородка отбрасывал причудливые тени.
— Все хорошо. Не переживай — я не пострадаю, — ободряюще произнесла я, на какое-то время она замерла в нерешительности, но затем смягчилась. Она вспомнила о моей педантичности, скрупулезности и тщательной организованности.
Она улыбнулась мне в ответ, уверившись, что я знаю, что делаю, и не забыла об осторожности. Быстро обняв меня за плечи, она выдохнула мне в шею:
— Не подставляйся. — Трепетно вздохнув, она отпустила меня.
Перед тем как вернуться к Мэгги, я одарила маму дерзкой, широкой ухмылкой. За меня действительно не стоит переживать.
Она вернула мне улыбку — материнскую, ободряющую, заботливую, и неопределенно кивнула головой.