Я взглянула на доктора Марцелл, ощущая, как гнев и неповиновение отступают, несмотря на мелькнувшее в ее глазах подозрение. Она смотрела очень пристально. В груди образовалась пустота. В глазах поплыло. Я опустилась на стул, закрыла глаза и попыталась заново научиться дышать. Внутри было пусто, слишком пусто.
Впервые в жизни я ощущала себя убийцей.
— Зло, — пробормотала я. Ответил ли кто-то на мои слова — не знаю.
Состояние у меня было слишком нестабильным.
В небольшом кабинете я откинулась на спинку кресла и скрестила ноги, скользя взглядом по выцветшим персиковым обоям. Сидящая по противоположную сторону стола консультант потянулась ко мне. Для меня она осталась безликой. Ничего не значащей. Я не хотела приходить; но пришлось. Всех принудили к этой беседе, но особо повезло мне. Ради такого меня даже с философии отпустили пораньше; на запись к мозгоправу выстроилась очередь, так что с расписанием у нее выходил полный бардак. И я была крайне благодарна за выделенное для меня время. После случившегося на уроке мне не хотелось задерживаться в классе ни на секунду.
— Как ты себя чувствуешь? — утомленно спросила она. Ну конечно, стоит только подумать, сколько раз она задала этот вопрос за сегодняшний день.
— Отлично, — ответила я.
Правда, сама себе не поверила. После сегодняшнего-то.
В отличие от нормальных подростков, я не имела права выговориться. Я чувствовала себя убийцей, заключенной в клетку из четырех персиковых стен, — и одновременно с этим внутри проскакивало что-то нервное и даже выжидающее. Сейчас я была слишком похожа на Диану. Я чуяла ее жажду крови, опасение и холодный расчет.
— Наверное, напряженно оказаться посреди всего этого безумия.
— Я в порядке.
Безликий психолог оказалась недовольна моим ответом, но я не собиралась идти ей навстречу и выкладывать все, что чувствовала. Я посмотрела мимо нее в окно второго этажа, на темные верхушки деревьев, которых едва касалось полуденное солнце.
— Ты знала Майкла лично?
— Нет, — соврала. Перед глазами всплыла его плачущая мать.
— Мне сказали, что ты... недавно ударила его в столовой.
— Мы не общались.
— Кит, я помогу тебе, если позволишь.
— Мне не нужна помощь.
— Кит...
Я перехватила ее взгляд. Пускай считает, что я в состоянии аффекта, напугана и не желаю разговаривать из-за пережитого стресса, а никак не потому, что безумная.
Нестабильное состояние. Осознание этого никак не отпускало. Хотя описание идеальное — тихая, спокойная, этакий тихий омут, в глубинах которого сокрыто нечто мрачное, опасное и взрывное.
— Ты знала его, — спокойно повторила психолог.
— Возможно.
— Хочешь поговорить об этом?
— Нет.
— Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы оправиться. Но для этого надо что-то делать.
— Меня же обязали посетить одну консультацию?
Ей стало некомфортно.
— Я бы хотела, чтобы ты походила ко мне.
— Не хочу.
— Тебе нужна помощь, Кит. — Ох, как же она была права.
— Не нужна мне помощь, — огрызаюсь. И на этом спору конец, никому — будь то она или кто-то другой, я не позволю себя принуждать; я — лед, а она рыба, которая безнадежно бьется о мою поверхность.
Мэгги шла чуть ли не пританцовывая. Она понимала, насколько неуместна ее улыбка, потому пыталась как-то прикрыть ее черным шарфом, но выходило не очень удачно. По коридорам школы она летела подобно феечке, всюду сверкая радостью. Внутри меня же поднимался гнев. Я и так едва сдерживалась, но ее показная жизнерадостность добивала.
И вот вроде должно быть легче от того, что пусть и без письма, но механизм «правосудия» запустила не я. Только легче не становилось. Наоборот, ее настроение вызывало во мне еще большую жажду убивать, и — что куда хуже — пробуждало чувство вины. Она пробивала путь вперед сквозь толпы учеников, а я следовала за ней по пятам.
Мы вошли в столовую и направились к столику. Возле которого я сбила Майкла с ног. Я прикусила губу и постаралась не пялиться на линолеум.
Мэгги присела и лучезарно улыбнулась, когда я опустилась рядышком. Я поверить не могла. Отвернулась, глядя в никуда, стиснула зубы и резко обернулась обратно.
— Совесть тебя совсем не грызет? — тихонько прошипела я.
— С чего вдруг? — переспросила она. Вид у нее был рассеянный и искренне удивленный.
— Ты выглядишь чересчур довольной. Он мертв, Мэгги. Не переехал, не отправился в длительное путешествие. А умер.
— Мне пофигу. — Она улыбнулась. — Он только и делал, что изводил меня. Так с чего бы мне вдруг страдать о его кончине?
Я уставилась на нее.
— Он... любил тебя, Мэгги. Каким бы безумным он ни был, но он тебя любил. Разве тебе ничуть его не жаль?
Она не ответила. Только обвела глазами помещение и тихонько рассмеялась. Точно так же, как тем утром.
— Не понимаю, почему все так опечалились, — задумалась Мэгги. — Что-то я не замечала, что он кому-то нравился больше, чем мне. Он был сволочью, во всех отношениях.
Она так просто произнесла эти слова. Такие злобные и мерзкие. Как жаль, что раньше подобных речей она не толкала, но теперь, слыша от нее такое, я понимала...
Мне это не нравилось.
Сердце екнуло.
Она посмотрела на меня и улыбнулась, пытаясь убедить. Но я не понимала. Смерть никогда меня не радовала. Мне нравился сам процесс убийства. Его безупречность. Но на этом все, и как только процесс завершался — все удовольствие проходило. И я не понимала ее радости.
— Теперь, когда он подох, я наконец-то могу начать жить, — блаженно выдохнула она.
Внутри меня полыхнуло.
Я могла бы убить и ее. Да, Майкл умер от моей руки, но теперь у меня появилась возможность восстановить баланс справедливости. А это значит, я должна выполнить его заказ. Сейчас мне ничего не застилало глаза. По крайней мере, это меньшее, чем я могла бы искупить его смерть.
Пока еще она не знала, но скоро поймет. И возненавидит меня. И это будет прекрасно. Перед финалом каждый из них испытывал это.
Казалось, я лишилась сердца.
Внутри меня что-то надломилось. Это было больно. Раньше мой моральный компас показывал строго на север, не реагируя ни на какие раздражители. Но лед растрескался, раскололся и поплыл в разных направлениях.
После занятий я нашла Мэгги в компании трех девушек в туалете первого этажа. Мэгги стояла, привалившись к дальней стене, и настороженно выслушивала их. Бросаемые ими слова были колкими, но не напрямую направленные на нее, однако выход девушки ей перекрыли. Они зажали ее там еще до моего появления и, судя по всему, выпускать не собирались
— Так жалко того убитого мальчика, — произнесла одна из них с мелодраматичным вздохом и накрутила на пальчик каштановый локон, поглядывая при этом на Мэгги. — А ты как думаешь, Энни? — продолжила она, выжидающе поглядывая на подружку.
Я замерла под дверью, прижавшись к ближайшей стене. В проеме оставался небольшой зазор, его было достаточно, чтобы я могла видеть происходящее внутри. Отмечая для себя каждый момент, я взвешивала, стоило ли мне вмешиваться. Сперва решила просто понаблюдать.
— Да, кошмар такой. Даже не верится. Все так подавлены, — протянула Энни.
— Только вот, — влезла третья, — до меня дошел мерзких слух. Что одна девчонка очень радуется и постоянно улыбается.
— Чокнутая какая, — кивнув, согласилась с ней первая. — Это же какой ненормальной надо быть? Таких психов запирать надо.
— Даже если они не ладили, это не оправдывает ее. Честно. Даже та девчонка, которая ударила его в столовой пару недель назад, совершенно раздавлена, — вздохнув, продолжила Энни.
— Любой, кого радует чье-то убийство — психопат, — добавила первая, а затем демонстративно задумалась. — Да и убийство, вероятнее всего, совершил психопат, — беспечно произнесла она.
Я видела, как сжались кулаки Мэгги. На первый взгляд казалось, что их слова ее не задели и никак не заинтересовали, но чем дольше я смотрела на нее, тем отчетливее отмечала напряженные плечи или подрагивающую левую лодыжку.