За кулисами оказалось куда более пусто, чем я ожидала. Люблю, когда безлюдно. Это все упрощает.
Скрывшись в гримерке, я решила осмотреть ее вещи. Я надела вторую перчатку, поэтому спокойно, не боясь оставить отпечатки, трогала ее пожитки.
Учитывая, что гримерка досталась ей только сегодня, вещей, конечно, здесь было не так уж и много — лишь самое необходимое, но отчетливо оставляющее заметный отпечаток владельца. Незакрытая помада на краю туалетного столика с зеркалом, накинутая на спинку складного стула черная куртка возле небольшого окошка, выходящего в темный переулок. Пока ждала, покопалась и в других вещах — открытой сумочке, сверху которой лежал телефон, пролистала дамский романчик в мягкой обложке, брошенный у зеркала, подняла пустую бутылку из-под воды... я поймала свое отражение.
Боже, я выглядела такой изможденной. И слабой. Под глазами выступили явные темные круги, кожа стала еще более бледной и даже немного пожелтела, словно я долгое время не выходила на воздух. А еще я похудела. Волосы тоже лежали кое-как. Спутанными прядями они ложились на плечи, подобно неухоженной гриве. Я осторожно провела по ним рукой. Отросли. Неопрятно как-то. Наверное, пора стричься. Хотя нет. Последний раз я отрезала волосы в тринадцать, и это было не лучшим моим решением. В отличие от мамы, мне крайне не шли короткие волосы. Тогда просто подравняю кончики.
Что за мысли о прическе перед убийством.
Письмо, спрятанное в лифе платья, прожигало кожу подобно клейму.
Ждать жертву и думать о прическе.
Да что со мной, черт возьми?
Бросив очередной взгляд в зеркало, я уловила разительное изменение.
Вместо жалкого тинейджера, которому не мешало бы поесть и побольше бывать на воздухе, я увидела монстра, отличающегося от скелета острыми белыми большими зубами, львиной гривой волос и длинными когтистыми руками. Настоящее чудище. Монстра, что прячется в шкафу или под лестницей. На какой-то миг я по-настоящему испугалась. И от этого осознания меня словно льдом сковало. Парализовало. В этот краткий миг я увидела то, что увидели бы все, если правда обо мне раскроется.
Но тут, качнув головой, я вспомнила, что я — моральная нигилистка.
И я — не чудовище, потому что их не существует. Просто нет в природе. Я шумно выдохнула. Мораль вне истины12. Все хорошо.
Однако пульс успокаиваться не желал.
Все такая же взвинченная, я встала сбоку от двери, чтобы, когда войдет Черри, меня не было видно. Слепая точка. Мысли мои метались из крайности в крайность, дыхание сбилось...
Прикрыв глаза, я попыталась расслабиться и отмахнуться от ненужного в голове.
И мне удалось настолько отключиться от реальности, что, когда входила Черри, реальность для меня подернулась дымкой сна.
Она оказалась тише, чем я думала. После происходящего на сцене казалось, что ее прибытие ознаменуется фанфарами. Но она бесшумно отворила дверь и, войдя, тихонько опустилась на складной стул.
Я открыла глаза и посмотрела на дверь, все мои органы чувств обострились.
Внутрь заглянул измотанный работник закулисья и спросил:
— Вам что-нибудь нужно или вы сами соберете вещи?
— Ничего не нужно, — мягко отозвалась Черри.
Прислушиваясь к удаляющимся шагам, я утихомирила свое дыхание. Хотя вряд ли она услышала бы, кашляни я, такой гвалт царил в коридорах. Однако осторожностью пренебрегать нельзя.
Казалось, Черри и не собирается закрывать дверь гримерки. Шаги ее почти достигли столика. Она собрала косметику и выбросила пустую бутылку. Я взвесила возможные варианты. Можно подождать, придумать, как задержать ее тут и, подгадав момент, когда никого в коридоре уже не будет, убить. Но тогда меня абсолютно точно вычислят по камерам. Или же действовать сейчас и незаметно вылезти в окно, выходящее в темный переулок. Таким образом, я не попаду на камеру, установленную за сценой, только есть еще уличная камера наблюдения, и может вызвать подозрения девушка, которая выходила из переулка, но не заходила в него.
И тут я поняла, что выбора особого-то и нет.
Выбраться — я выберусь, но как быть дальше? Оставить труп и что?
Это ловушка. И загнала в нее я себя сама. Ну и что же делать? Дыхание сбилось окончательно.
Ущипнув себя, я напомнила себе, кем являлась. Ради бога, я же Идеальный Убийца. Что за истерика. Я со всем справлюсь. Ну, попаду я на камеру, и что? Можно выхватить какую-нибудь шмотку из-за кулис, и ничего кроме непонятной фигуры никто не разберет. Как я сюда входила, никто не видел. Камеры на выходе заснимут расплывчатый силуэт. Да, Идеального Убийцу впервые увидят, так сказать, вживую, однако это будет лишь тень, растворившаяся в толпе гуляющих по Лестер Сквер.
Тем не менее, стало как-то грустно от осознания, как низко я пала, что попаду на камеру.
И все же лучше сделать дело побыстрее. Тогда не придется беспокоиться и выкручивать себе руки, размышляя, как удержать Черри в гримерке, и дожидаться, пока все присутствующие за сценой разойдутся. Кроме того, я никогда не любила ждать. Терпение не входило в перечень моих умений.
Черри наклонилась к зеркалу. Тихонько вздохнув, я осторожно захлопнула дверь. Она закрылась с едва уловимым щелчком. Получилось настолько тихо, что Черри не обратила на это внимания. Однако она увидела меня в отражении зеркала. Ахнув, она выронила косметичку на столик и нервно рассмеялась.
— Кто вы? Что вы здесь делаете? — спросила она без намека на подозрение. Видимо, она из того сорта людей, которые не желают замечать зла в этом мире. И этот тип людей раздражал до чертиков.
Я чуть не представилась ей «Кит».
— Диана, — ответила я, и, кажется, в этот момент до нее начало что-то доходить.
Быстрым движением я заперла дверь.
— Что вы делаете? — прошептала она.
— Запираю дверь.
— Зачем?
В ответ я лишь улыбнулась.
Проанализировав, я выбрала способ. Мне поможет острый угол туалетного столика. Я схвачу ее за голову — она меньше меня и слабее, это будет просто — и со всей силы ударю о каменный угол. Мгновенная смерть...
Чудовище.
Слово яркой вспышкой мелькнуло в голове. Мысли оказались быстрее действий. Я осознала, что застыла на месте. Меня затошнило.
— Что вам от меня надо? — робко спросила она.
Я открыла рот, чтобы сказать правду. Что хотела убить. Собиралась пробить череп о каменный стол. Доказать самой себе, что ничего не изменилось.
Но я не смогла. Пришлось прочистить горло, чтобы избавиться от онемения.
— Я тебя убью, — сказала я, чтобы ей стало понятнее. Зачем я так сказала? Обычно я играла с жертвами, выдумывала разные истории, но никогда не говорила правды. Майкл стал первым и единственным, кто перед смертью услышал от меня истину, но при этом он был у меня в руках. К ней же я еще даже не подошла. Говорить правду было опрометчиво. Так почему же я так поступила?
Она, подобно рыбе, начала хватать ртом воздух, во взгляде у нее отчетливо проступил страх.
— Что? — выдохнула она.
— Я — Идеальный Убийца, и я тебя убью. — Слишком поздно забирать слова обратно. Но ничего, я справлюсь. Я почувствовала, как становлюсь Дианой. Упоительное ощущение. Все будет хорошо.
— За что? — взмолилась она.
За что?
Меня никогда об этом не спрашивали. Это было ново. «За что?». Очевидно же, что кто-то этого возжелал. Она знала обо мне. Знала мой модус операнди. Я убивала на заказ.
— Этого захотел твой бывший парень. Которого ты бросила, — произнесла я.
— Так я и подумала, — прошептала она. — Но вы? За что. Почему, почему ты хочешь этого... такая юная, почему...
В ее взгляде застыла мольба и отчаянное желание понять. К страху примешалась печаль. Она понимала, что я убью ее, и хотела знать причину.
Неужели все они так выглядели перед смертью?
Обычно, становясь Дианой, в своих жертвах я не видела людей, скорее животных. Скот. Только вот сейчас что-то в ней или во мне самой не давало смотреть на вещи как обычно. В Черри я видела только человека. И это сбивало с толку. И пугало. И заставляло задуматься. Неужели у всех моих жертв был такой взгляд, неужели все они выглядели вот так, а я просто этого не замечала?