Чудовище Чудовище Чудовище
Слово набатом стучало в голове. Я покачнулась.
Неужели я действительно чудовище?
Я попыталась напомнить себе о своих устоях, моральном нигилизме, но вместо этого перед глазами появился список имен и слайд-шоу из лиц моих жертв. Молодых, пожилых, толстых, худых, светловолосых, темноволосых, зеленоглазых, синеглазых, кареглазых...
Чудовище Чудовище Чудовище Чудовище Чудовище
Да кто же я?
Кто дал мне право обрывать жизни, пусть даже и исполняя чужие желания, кто дал мне право убить Майкла, кто дал право убить эту женщину, кто дал право пугать?
Мои руки окрасились кровью, дышать стало нечем. Откуда столько крови?
Ноги подкосились, глаза шокировано распахнулись, тело затрясло.
Кто я такая?
Кто?
Чудовище Чудовище Чудовище Чудовище Чудовище Чудовище Чудовище
Черри опустилась передо мной и заглянула в глаза. Я не могла разорвать этот контакт. Страха в ее взгляде больше не было, на замену ему пришло непонимание и, что удивительно...
Сочувствие.
Я не могла пошевелиться. Не делая резких движений, Черри опустила ладонь мне на плечо.
— Ты не убьешь меня.
Это правда.
Красные как сама кровь волосы обрамляли ее лицо, рукой она мягко коснулась моей щеки.
— Бедняжка, — прошептала она. — Как же ты живешь?
Во рту высохло. Я сглотнула и хрипло выдохнула:
— Не надо меня жалеть.
— Я так не могу.
— Я убивала людей.
— Поэтому мне тебя и жалко.
Шок. Кто мог пожалеть убийцу. Это как-то... неправильно. Только вот жалость в ее взгляде была неподдельной. Почему-то мне сразу вспомнились принципы морального нигилизма. С небольшими поправками, но похоже на них. Хотя, может, она из тех, кто считает сострадание важнее осуждения?
Посетила мысль, что она не человек, а внеземное создание. Редкий тип, у которого в венах течет не кровь, а что-то сверхъестественное. Мышление у таких устроено иначе. Она необыкновенна. Неописуема и потрясающа.
И я собиралась убить ее.
— Ты же сама жалеешь обо всем, что наделала?
Да да да да да
— Да, — выдохнула я. — Господи, жалею — это так слабо сказано, еще как жалею...
Вдруг я почувствовала, что плачу. И сама не знаю как, но оказалась в объятиях собственной несостоявшейся жертвы. Абсолютно потерянная, как маленький ребенок, испугавшийся монстра под лестницей. Только этим монстром была я сама, и я не представляла, как жить дальше...
Спустя минуту Черри разжала руки, поднялась на ноги и сняла со спинки стула темную куртку. После она разулась и протянула мне свои туфли вместе с курткой.
— Сегодня ты ничего не совершила, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Переоденься, чтобы тебя никто не опознал по камерам, — произнесла она.
— Ты поможешь мне сбежать? — выдавила я сквозь слезы.
Черри кивнула:
— И никому не расскажу о нашей встрече.
По глазам я видела, что она не врет.
— Почему ты мне помогаешь?
Она улыбнулась.
— Не верю я, что ты плохой человек.
— Но я — серийный убийца.
Она одарила меня мрачным взглядом.
— Знаю.
— И ты не передумаешь, если я снова кого-то убью?
— Нет, — покачала головой Черри.
— Но почему?
Она пожала плечами.
— Сложно сказать. Интуиция. Собирайся давай. Прекращай плакать и беги, пока я не передумала.
Я остановилась у ограждения моста Ватерлоо.
Вдали виднелись огни подсветки Лондонского глаза, Биг-Бена и все знаковые туристические места. Обычно мне нравилось смотреть на них. Смотреть на их красоту и величие и ощущать свою принадлежность к этому месту. Но сегодня все иначе. Сегодня вся магия оставила меня.
Опершись на ограду моста Ватерлоо, я смотрела на воды Темзы.
Что я почувствую, если прыгну? Если позволю темным водам окутать свое тело и утянуть в холодные глубины? Я перегнулась через перила. Ведь это так просто. Никто по мне скучать не будет. Мэгги даже не в курсе, маму заботит только ее собственная безопасность. Алекс меня не знает. Папу вообще ничего вокруг не волнует. Смерти Идеального Убийцы многие обрадуются. Если я прыгну, многое наладится. В том числе и у меня.
Письмо, которое я так и не вытащила из лифа, прожигало кожу.
Вздохнув, я выудила его и сразу же смяла. Яростно вскрикнув, отбросила от себя злосчастный клочок. Молча смотрела, как он сперва отскочил от поверхности воды, затем пропитался влагой, но не утонул. А потом эта чертова бумажка поплыла по Темзе, словно выброшенная рекламная брошюрка. Словно не таилось в ней ничего опасного.
Балансируя в собственных мыслях, я потянула колено и оперлась им на ограждение. Металл жалобно скрипнул.
Может, действительно спрыгнуть. Проблем это никому точно не принесет, скорее наоборот. Так будет лучше.
Я перенесла вес на колено и оторвала от земли вторую ногу. Замерла на миг и перевела внимание на воду, такую темную, глубокую и манящую.
Нет, нет, нет, я не могу.
Не могу.
Как бы мне этого ни хотелось, но я не могла заставить себя сделать этот шаг. Никак. Я не могла спрыгнуть, мне казалось, это так легко... я хотела — но не могла.
Я отступила и спрыгнула на землю. Прижалась спиной к ограде и, обняв колени, разрыдалась, рваные всхлипы напоминали гудок прибывающего на станцию поезда. Прохожие шли мимо, словно меня тут и вовсе не было. Никто не хотел тратить свое драгоценное время или внимание на меня. А я просто сидела и плакала, меня разрывало на части, внутренности жгло; не знаю, сколько я так просидела, когда мне на плечо опустилась ладонь.
Я вздрогнула. Но когда обернулась — неожиданно наткнулась на мамин взгляд.
Не знаю, как она тут оказалась. Да это и не важно. Я обрадовалась. Она же моя мама. Я нуждалась в ней, и она оказалась рядом.
Она не злилась, и это было непривычно. И взгляд ее пугающе напоминал взгляд Черри. Жалость. Я испытала странное ощущение, что в отличие от Черри мама прекрасно понимала причину моего настроения. Она обняла меня за шею. В брючном белом костюме опустила на колени и прижала к своей груди.
— Поехали домой, — шепнула мне на ухо той интонацией, какой говорит любая мать.
Я крепко обняла ее в ответ, словно боясь, что она исчезнет.
Глава 15
Мы сидели напротив, поглядывая друг на друга с разных концов кухонного стола. И пили чай. Эрл Грей с молоком и двумя кусочками сахара. Молча.
— Тот, кого ты ходила убивать... тебя найдут?
Я покачала головой. Она облегченно выдохнула.
Еще немного тишины.
— Ты на краю, — в итоге проговорила она.
— Что это значит?
— Ты начала принимать убийства близко к сердцу.
Не слезая со стула, я свернулась калачиком, словно пытаясь спрятаться от всего. Прислушалась к тихим звукам дома. Из коридора слышалось тиканье дедушкиных часов. Негромко гудел холодильник. В паре кварталов от нас привычно тявкала собака, которая не замолкала даже по ночам. На кухне царил полумрак. Светила лишь небольшая люстра над столом.
— Ох.
— Ты понимаешь, о чем я, — вздохнула мама. — Так ведь?
— Да, — кивнула я.
— Ты запуталась.
— Да.
— И забыла, ради чего мы убиваем.
Вздохнув, я прошептала:
— Сомневаюсь, что вообще знала это.
Она глотнула из чашечки и поставила ее на стол.
— Кит. — Она потянулась через стол. — Таких, как мы, в мире нет. Мы — уникальны. И действуем мы в соответствии с нашей собственной моралью. Это же ты понимаешь?
— Да, — после минутного колебания ответила я.
— Тогда скажи. Объясни. Своими словами. Для чего ты убиваешь? Точнее... как ты раньше сама себе это объясняла?
Она испытующе посмотрела на меня в ожидании ответа.
— Ты же знаешь. Ведь это ты меня всему обучила, — напомнила я. Я делала ровно то, чему она меня учила.