Причем какое.
Давно такого не было.
Лифт поднимался вверх, останавливаясь на каждом этаже. Людей становилось меньше. Я обдумывала тактику. Раньше я планировала заранее, пускай и предпочитала действовать по обстоятельствам. Я вертела телефон у себя в кармане, и вдруг меня осенило.
Передо мной стоял мужчина — то, что надо. Я окинула его внимательным взглядом, скрытым солнечными очками, с головы до ног, включая карманы и коричневую сумку для документов. Телефон. Вот оно!
То, что надо. И так призывно маячит из сумки вместе с тонким лэптопом, поблескивая экраном. Я переместилась ближе, протискиваясь между телами, пока не скрылась из виду. Встала максимально близко к спине мужчины, чтобы никто не заметил черных кожаных перчаток и протянутой руки.
Затаив дыхание, залезла к нему в сумку и быстро выудила телефон.
Стоявшая рядом со мной женщина в сером костюме кашлянула, и в этот ужасный момент у меня едва не остановилось сердце. Показалось, что она заметила. Но смотрела она в другую сторону. Телефон мужчины я опустила в карман, рядом с собственным. Бесшумно выдохнула и небрежным движением поправила солнечные очки. И робко улыбнулась скачущим нервам. Даже интересно, как эту улыбку можно было расценить со стороны.
Мужчина чуть переместился, но я была словно призраком, он не мог меня почувствовать. Я снова растворялась в ощущении блаженной естественной природы убийств. Я возвращалась. Водя пальцами по двум смартфонам в кармане, я задумалась — а не переложить ли телефон мужчины в другой карман, не слишком ли заметно топорщится этот карман. Ну да ладно. Перекладывать его сейчас будет довольно подозрительно. Хотя вряд ли кто-то и заметил бы.
Когда лифт наконец приехал на нужный мне этаж, я, не привлекая внимания, вышла следом за двумя мужчинами и переместила очки на макушку. Двери лифта закрылись, значит, пути обратно нет.
Двадцать девятый этаж нес претензию на стильный и высококлассный флер, причем немного неоправданно. Облицованные деревянными панелями цвета янтаря стены, современные светильники, выпуклые и чем-то напоминающие медуз. Но офисное пространство оказалось серым и устаревшим, а люди в нем изможденными и загруженными, какими-то дергаными и напряженными. Вид этот радости не навевал. Я удачно подобрала время своего появления. Утро, работники прибывают, уставшие и не до конца проснувшиеся. А значит, никто не сможет запомнить ничего необычного.
Однако все же лучше вообще не попадаться никому на глаза. Камер здесь нет, и это уже приличный плюсик.
Слишком открыто. Каждый возится вокруг своей кабинки. Возле лифта пространство чересчур просматривается, отчего я ощутила себя оленем на лугу. Футах в двадцати левее начинался узкий коридор. Я развернулась и поскорее направилась туда, но не наутек, чтобы не вызвать подозрений. Ключ к невидимости — уверенность.
Я понимала, что действую опрометчиво. Что меня могут заметить. Да, камер на этаже не было, но у людей же есть глаза и уши. Небезопасно. Следовало бы ловить Генри Моррисона у него дома, ну или на улице — умений для этого мне бы хватило. Но данная ситуация, этот офис, убийство перед столькими свидетелями — глупо.
Однако я чувствовала такой внутренний заряд. Возможность стать невидимой и непобедимой.
Могущественной. Меня не поймают, по крайней мере, не здесь. Уверена, свободы я не лишусь. Просто хочется доказать это самой себе. Доказать, что я опасна, что могу превратиться в тень у всех на виду, вырвать живое сердце и породить людской ужас. И так и будет. Именно так.
Очевидно.
Я вышла в коридор. Несколько дверей офисов оказались открытыми, были и офисы крупных компаний, а в конце холла располагался тот, который принадлежал Генри Моррисону — табличка 2948 посверкивала крупными серебристыми цифрами. Офис был угловым с секретарем снаружи. Она беседовала по телефону, уткнувшись в новенький компьютер и, видимо, что-то внося в расписание. Меня она даже не заметила.
Я отметила несколько важных особенностей. Новую удобную обувь, тщательный макияж, но при этом старенький твидовый жакет с протертой манжетой. Выглядела она встревоженной, а дверь ее начальника была закрыта. Окошко оказалось наглухо занавешенным темно-зелеными жалюзи.
Левее притаился небольшой закуток, который я выискала еще на схемах здания. Я тихонько проскользнула туда и скрылась в тени. Эта ниша вела к аварийной лестнице. Я остановилась в нескольких дюймах от двери, чтобы не задеть случайно ручку и не вызвать аварийную тревогу.
Глядя на секретаря, я задумалась. Новая обувь, идеальный макияж, но старый пиджак. Пытается выглядеть как можно лучше при минимальных тратах. Да и макияж слишком уж идеальный, как по учебнику, чересчур для рутинного утра — похоже, она новенькая, пытающаяся произвести наилучшее впечатление. Но напряженная поза, вкупе с закрытой дверью и занавешенным окном говорят, что у нее не выходит. Генри Моррисон наверняка надменный тип, к тому же, скорее всего, еще и грубить любит. Вот и секретарша отчаянно пытается не напортачить, держась за свое место как за соломинку. Этим можно воспользоваться.
В коридоре кто-то направился к лифту. Я притаилась, наблюдая. Мужчина шел, вперившись взглядом в пол и не обращая ни на что внимания. Убедившись, что он ушел, я выудила из кармана оба телефона. На своем я быстро отыскала в интернете номер Генри Моррисона, точнее, номер его секретаря, и даже этот момент играл мне на руку.
Звонить сразу я не стала. Вбила номер, но убрала телефон обратно, прислушиваясь и выжидая.
Какое-то время висела тишина, в течение которой мой разум атаковали тысячи мыслей, равно как и всегда, когда я собиралась или планировала убивать. Сперва я подумала о Черри Роуз, затем о матери, потом о Мэгги с ее широкой улыбкой и узким кругозором. Образ Мэгги задержался дольше всего. Может, оттого, что секретарь чем-то напоминала мне ее. Хотя куда скорее само убийство, в любой своей форме, бесповоротно ассоциировалось с Мэгги. Каждая капля крови, ушиб, любая порочная мысль. Все ассоциировалось с Мэгги. Она проникла даже сюда, в Уайтвейл-тауэр, в самый разгар дела.
Меня как привязало к ней. И я не могла разорвать этой связи. Ее путь переплелся с моим, и развилки, освободившей бы меня, не видать.
И это бесило.
— Он на месте, но, к сожалению, не может ответить, так как весь день распланирован. Но у него будет окно завтра в 10 утра, — бодро отрапортовала секретарка. Даже тоном она напоминала Мэгги — радостным, но извиняющимся. И громким; я стояла на приличном расстоянии, но слышала прекрасно. — Не подходит? Другое окно будет в четыре часа дня, но оно всего на двадцать минут... согласны? Простите, но раньше ничего нет. Чудесненько. Благодарю.
Я услышала щелчок возвращенной на место трубки старенького телефона, что было довольно странно, учитывая сверкающий новизной лэптоп. Выждала несколько секунд. Свежих звонков не последовала, до меня доносился лишь тихий перестук пальцев по клавиатуре. Подождав еще немного, я набрала номер.
Зазвонил телефон. Не прошло и доли секунды, как она ответила:
— Добрый день, офис Генри Моррисона.
Ее голос эхом отразился в ушах — вживую и с небольшой задержкой в трубке. Потребовался короткий миг, чтобы продумать дальнейшее.
— Здравствуйте, переключите на Генри, — фамильярно попросила я, стараясь говорить не слишком громко. Голос свой сделала чуть выше и добавила придыхания, чтобы в будущем меня не опознали.
— Простите, не могли бы вы представиться?
— Ох, конечно, это Джейми.
— Кто?
— Его сестра, — словно констатируя очевидное.
— Ой, я... э-э... не знала, что у него есть сестра.
— Теперь знаете, — резко ответила. — Слушайте, сделайте одолжение? Я буду в городе на следующей неделе со вторника по пятницу и хотела бы пообедать с Генри — можете втиснуть меня в расписание? В любое время, без ограничений, как ему будет удобнее. Мы давно не виделись.