Все вдруг стало как-то не важно. Внутри затихло сражение гнева и горя. Я больше не была Дианой. Только Кит. Одинокой и очень уставшей.
В нарядном платье для вечеринки. Я сняла пальто и шарф, но жар от этого не спал. Затылок облепили влажные волосы. Как же я устала. Я взглядом провожала снующих из кабинета в кабинет полицейских. Они напоминали муравьев. Сон подкрадывался незаметно.
Я все время искала Алекса. Не видела, но знала, что он здесь. Он уже должен был вернуться с места преступления. Я точно видела его в окне, я помахала ему, а он даже не удостоил меня взглядом. И вид у него был хмурым. Неудивительно. Но я продолжала выискивать его, лучшего занятия все равно не предвиделось.
Включили отопление. Глубоко вздохнула, ощутив поток теплого воздуха откуда-то слева.
Я все жду своей очереди для допроса.
Наконец дверь отворяется. Вежливо улыбаюсь, старая не перейти грань. Улыбка должна выглядеть запуганной или с большой толикой грусти. Входит Алекс, от него так и веет какой-то рассеянностью и неуверенностью. Воздух даже не наэлектризован — в нем просто повисает мертвая тишина. Напротив меня расположены два кресла. Не произнеся ни слова, Алекс опускается в одно из них. Взгляд у него опущен в пол. Он трет глаза. Дверь за ним закрывается.
— Господи, Кит, вот умеешь же ты появляться в неправильном месте в неподходящее время, — спустя минуту произносит он. Поднимает голову и вздыхает.
— Прости, — отзываюсь я.
— Не мне от этого плохо, а тебе, — отвечает он. — Кое-кто считает тебя виновной. Знаю, что это бред, но вот со мной солидарны не все. Включая твоего преподавателя по философии — как же ее зовут...
— Доктор Марцелл, — подсказываю я.
— Даже она уверена в своих обвинениях. Многие начинают верить в твою вину. И уже никого не волнует даже то, что ты девушка.
Мне нечего на это ответить.
— Кит, ты меня слышишь? — спрашивает он.
— Прости, — киваю я.
И вот только тогда он поднимает голову и понимает, что мне действительно плохо. Он опускает ладонь на мое предплечье, и это прикосновение заставляет вздрогнуть.
— Кит, с тобой все хорошо? — мягко спрашивает он.
— Нет, — мотаю головой.
— Вы же дружили?
— Да.
— Что ты сейчас чувствуешь?
— Пустоту, — тихо отзываюсь я. — Засасывающую пустоту.
— Может, ты что-нибудь выпьешь или поешь?
— Нет.
— И все же.
— Я ничего не хочу.
Перед глазами мелькают лица. Мама, Черри, Алекс, мать Майкла, доктор Марцелл, даже Луиза — глупая секретарша.
Как же тихо.
— Пожалуйста, не молчи. Не могу вынести тишину, — прошу я.
Алекс пожимает плечами.
— О чем говорить будем?
— Не важно.
Алекс пристально вглядывается в меня.
— Ты так стараешься, Алекс, — рассеянно бормочу я.
Алекс кивает.
— Мне холодно, — слышу собственный голос. — Пусто и холодно.
— Ты в порядке? — переспрашивает он.
— Нет, — повторяю я. Надо заполнить тишину. Я говорю быстро, едва улавливая собственные слова, едва узнавая свой голос. — Меня считают виновной? — вдруг спрашиваю я, хотя мы говорили о чем-то совершенно другом. Ему явно не комфортно.
— Есть и такие, кто в этом абсолютно уверен, — кивает он.
— Меня посадят?
Он качает головой, но я заметила его сомнение.
— Прямых улик против тебя нет. Только косвенные, так что ничего страшного. Все будет хорошо.
А мне вдруг становится интересно — а каково это, быть кем-то другим.
— А моя мама?
— Переживает. Она беспокоится за тебя, — пожимает плечами он.
— В смысле?
— Ну... она плачет. Я заезжал к ней, чтобы проведать. Она открыла дверь, но разговаривать отказалась. Просто... сидела в спальне и плакала. Постоянно повторяла о каких-то картах — я этого не понял.
— Прости, — бормочу я.
— Ты извиняешься за свою мать? — неуверенно переспрашивает Алекс.
— Не имеет значения, — отвечаю я.
И снова тишина.
— Она была хорошей? — спрашивает Алекс, опуская ладонь мне на колено.
— Кто, мама?
— Нет... Мэгги.
— Очень, — киваю я.
— Ненавижу, когда убивают хороших людей.
Я горько смеюсь. Чем пугаю его.
— Разве не в этом заключается твоя работа?
Он пожимает плечами:
— Бывает, что убивают плохих.
Ловлю себя на мысли, что вот-вот расплачусь.
— Мне холодно, — снова говорю я, вздрагивая.
— Ох, Кит, — бормочет он.
Мне холодно.
Холодно и страшно.
Холодно.
На какой-то миг он задумывается.
— В чем дело? — спрашиваю я.
— Ничего такого. Только в голове постоянно прокручивается вечер. Вечеринка, рождественская елка, подарки под ней, фонарики, праздничный стол, пустые бокалы — праздник, который превратился в кошмар. Сам не понимаю, почему не могу перестать об этом думать. Ужасный выбор места преступления. Видимо, убийца был среди приглашенных, хотя он мог и выдавать себя за кого-то из них. В общем, кошмар. А еще ее семья и близкие, которым пришлось на все это смотреть.
— Алекс, а ты веришь, что это я?
Он мотает головой.
— Нет, конечно. Ты же еще совсем ребенок, да и она была твоей подругой. С чего тебе ее убивать. Я постараюсь донести эту мысль остальным. Ну какая из тебя убийца. И задерживать тебя тоже глупо. Ты здесь только потому, что других подозреваемых нет.
Из его уст слово "убийца" звучит как самое грязное ругательство.
— И что будет дальше?
Он вздыхает и опускает голову себе на руки.
— Не знаю, Кит, просто не представляю.
Я окидываю взглядом каморку, в которой мы сидим. Бледные стены, длинный зеленый диван — абсолютно обезличенное место. Но у меня стойкое ощущение, что я попала в лимб18.
— В голове не укладывается, — выдыхает Алекс.
— Мне здесь не нравится, — хнычу как ребенок.
Алекс глубоко вздыхает. От него исходит злость, но не на меня. Он зол на весь мир, на людей, которые не видят во мне того же, что и он — доброты. Внутри рождается непонятный порыв взять его за руку и поддержать, но я сдерживаюсь. Нельзя пересекать эту грань, у меня и так не осталось сил.
— Знаю. Прости. — Алекс качает головой.
— Сколько еще мне здесь сидеть? Я устала. И хочу домой, — ною я.
Догадываюсь, что веду себя как маленькая, но взять себя в руки просто не могу.
Плавно поднявшись, Алекс поворачивается ко мне.
— Подожди здесь, — просит он. Будто я могу куда-то уйти. Он подходит к двери и открывает ее с протяжным скрипом, смотрит на проходящих мимо полицейских. Потом вдруг закрывает дверь и опирается на нее спиной.
— Обвинений тебе не выдвигали, никаких улик против тебя тоже нет, как и причин для задержания, — тихо произносит Алекс. — Формально ты свободна и можешь идти. Тебя держат, потому что пока не понимают дальнейших действий. Но если хочешь... можешь идти. Скорее всего, тебя еще вызовут для допроса. Но при желании ты можешь уйти в любой момент.
Я непонимающе смотрю на него.
— Вряд ли тебя погладят по головке за то, что рассказал мне это.
Он качает головой и издает смешок.
— Не погладят.
Какое-то время мы молчим. Я прислушиваюсь к шагам за дверью и звукам от телевизора и концентрируюсь на дыхании.
— Спасибо, — наконец произношу я.
Сил едва хватает, чтобы подняться на ноги. Меня ведет от слабости. Кое-как дохожу до двери и замираю перед Алексом, изучающим потолок.
— Спасибо, — тихо повторяю, на что он лишь кивает. Судя по взгляду, мысли его заняты чем-то грустным. Он выглядит смущенным и неуверенным, но вряд ли эти эмоции относятся к вопросу моей невиновности.
Честно говоря, я слишком устала, чтобы разбираться еще и в его мыслях.
Выйдя из участка, я скрываюсь в тени. Сгорбившись, прячу руки в карманах пальто. Никто не обращает на меня внимания. Я — хамелеон. И как всегда, удача улыбается мне.