– Кажется, здесь все в порядке, – неуверенно произнесла я, возвращая свиток Дереку.
– Кажется? – уточнил он с легкой иронией в голосе.
– Я не нашла никаких нарушений, – пояснила я.
Мужчина отодвинул кресло и встал, я же напряженно осталась сидеть на месте. Он прошелся по комнате, разглядывая ее небогатое убранство, вновь подошел к столу, переставил с места на место баночку с чернилами и перо.
– Вас хорошо обучали в монастыре? – спросил он, оставаясь рядом.
– Я не жалуюсь, – парировала я, чувствуя, как все внутри перевернулось от его близости, а тело натянулось как тетива лука.
– Много книг вы прочли помимо Писания и лечебника?
– В монастыре была богатая библиотека, – уклончиво ответила я, найдя в себе силы подняться с узкой скамьи.
– Может, вы и поэзию знаете? – я не понимала, к чему клонит Дерек, но утвердительно кивнула в ответ на его вопрос. – Прочтите мне что-нибудь, – попросил он.
Удивленная его просьбой, я не нашла слов, чтобы ему отказать. Мужчина же вернулся в кресло и откинулся на его спинку, приготовившись слушать. Его взгляд прожигал, я взволнованно приложила к груди руку и последовала его примеру, опустившись на сиденье.
«Святого нашего креста
И ты достоин,
Когда твоя душа чиста,
Отважный воин.
Такое бремя не для тех,
Кто глуповат,
Кто в суете земных утех
Погрязнуть рад.
Ты плащ с крестом надел
Во имя добрых дел.
Напрасен твой обет,
Когда креста на сердце нет... [1]» – прочитала я по памяти стих известного поэта-воина, сражавшегося на Востоке. Я была уверена, что Дерек останется доволен моим выбором, но он задумчиво сказал:
– Давайте оставим войну. Знаете ли вы стихи про любовь, миледи?
– Сестра Мередит не одобряла подобную поэзию, находя ее неподобающей юной девушке, но кое-что я и правда знаю.
«К вам, моя Донна, пришел я просить
Освобожденья от клятвы моей.
Впрочем, за радости прожитых дней
Вечно признателен буду я вам.
Новое счастье, хвала небесам,
Стало вам прежнего счастья милей.
Что ж, пожелаю вам жить веселей,
Вас я другому без злобы отдам... [2]»
– Нет, – поморщившись, прервал меня Дерек. – Этот стих просто ужасен. Отдать свою прекрасную даму другому может только слабак!
– Боюсь, мне больше нечего вам предложить, – я собралась уже покинуть кабинет, как Мужчина взял мои руки в свои горячие ладони и, нежно поглаживая кожу, произнес:
– Позвольте мне, зачитать вам свое любимое.
«Господь велел, чтоб Ева и Адам
Не устыдились сопрягать тела
И чтоб любовь такая перешла
Ко всем от них рожденным племенам.
Адам – наш корень. Дерево цветет,
Коли от корня жизнь к нему течет,
И днесь, тела влюбленных сочетая,
Творится воля господа святая! [3]»
Я как зачарованная смотрела в его потемневшие глаза и чувствовала себя кроликом перед змеей, не смея отвернуться или отдернуть руки. Внутри разгоралось непонятное пламя, а Дерек, закончив декламировать, прижался губами к моим ладоням. Мужчина перецеловал каждый пальчик и внутреннюю сторону запястий. Обжигая дыханием кожу, он хрипло проговорил:
– Что греховного в том, когда мужчина и женщина выполняют самый первый завет, данный Богом?
– Господи! – воскликнула я, придя в себя, отталкивая его и вскакивая со скамьи. – Вы! Вы! Вы! Вы – дьявол, милорд! – схватив со стола отчет управляющего и кинув его в Дерека, я бросилась из библиотеки, раз и навсегда зарекшись оставаться с этим человеком наедине.
Вернувшись в свою комнату, я с силой захлопнула дверь и даже подперла ее столиком, понимая, однако, что преграда эта чисто символическая, никто не остановит Дьявола, реши он ворваться сюда. Я металась по комнате, не зная, что предпринять. Руки дрожали, лицо продолжало гореть, меня потряхивало при воспоминаниях о его словах и поцелуях. Чувствуя внизу таинственную тяжесть, я ругала себя последними словами. Никогда! Никогда не останусь с ним наедине! Да, этим отчетом управляющего он притупил мою бдительность, но больше я так не забудусь! Завтра! Уже завтра придет отец Георг, и если Господь соблаговолит, то мне откроется истина. Легкий стук в дверь прервал мои метания.