Все, что испытывала сейчас Келзи, было полно невыразимой сладости. У нее закружилась голова.
Губы Тейта были все ближе, ближе, и наконец Келзи с готовностью ответила на его поцелуй, понимая в глубине души, что давно уже ждала этого момента. Ждала гораздо сильнее, чем заключения контракта, а потом начала съемок.
— Как все-таки хорошо, что ты не обгорела, — прошептал Тейт, гладя ее по спине. Каждое прикосновение его рук наполняло Келзи неизъяснимым блаженством. — А то мы не могли бы стоять вот так…
— А, так, значит, ты поставил палатку, чтобы я все время была в рабочей форме.
— Совершенно верно.
— В этом ты весь — работа, работа и еще раз работа. И даже когда ты получаешь от жизни удовольствие, тебе кажется, что дело всего лишь в работе.
— Да? — Тейт вопросительно взглянул на Келзи.
— Да, — утвердительно ответила она.
— По-моему, ты судишь обо мне слишком поспешно. Сейчас я нисколько не сомневаюсь, что получаю удовольствие от жизни. — Руки его скользили все ниже и ниже, гладили ягодицы и бедра Келзи, потом снова поднялись вверх и стали поглаживать плечи, словно желая снять с нее напряжение.
Тейт изучающе смотрел в лицо Келзи, словно высчитывая момент, когда лучше снова поцеловать ее. Губы их снова слились в поцелуе. Он медленно исследовал ее тело, словно прибитое к нему волной прилива.
У нее кружилась голова, и выпитые гавайские коктейли были тут ни при чем. Она чувствовала щекой пробивавшуюся щетину Тейта, язык его властно проникал между ее губ. Келзи гадала про себя, почему во рту так сладко — от поцелуев Тейта или от съеденного за ужином экзотического десерта.
Десятки мыслей крутились у нее в голове, пока губы Тейта ласкали ее рот, а потом чувствительное место возле мочки уха.
Она вспомнила, каким холодным казался Тейт, когда они встретились в первый раз, как они ходили в ювелирный магазин и он, взяв в ладони ее руку, поглаживал пальцем мозоли. Потом она вспомнила, как Тейт с удовольствием ел мороженое в аэропорту Денвера, забыв об ожидавшей его бумажной работе. И она была рада, что, если они даже вскоре расстанутся, эти воспоминания, в которых Тейт был таким красивым, заботливым и нежным, навсегда останутся с ней.
Но очарование момента было нарушено криками каких-то подвыпивших юнцов, которые пробежали мимо них прямо по воде, обрызгав Келзи и Тейта с головы до ног. Тейт сделал шаг назад, держа Келзи за руку. Теперь у него был возмущенный вид, пальцы сжимали ладонь Келзи сильно, почти грубо.
— Келзи, я… — он покачал головой, словно упрекая в чем-то самого себя. — Я не хотел, чтобы наша игра зашла так далеко. Извини. Я не должен был…
— Нет, — Келзи выпрямилась. — Не надо.
В лучах лунного света Тейт выглядел таким же смущенным, как Келзи. Он стряхнул с себя эмоции, как обезьяна стряхивает с дерева кокосовый орех. Тейт так и не понял, как сильно подействовало все это на Келзи. И она не собиралась показывать ему это. Она будет холодной и рассудительной. И не признается ему ни в чем, кроме того, как много значила для нее работа. И прежде чем закончится рекламная кампания, Тейт поймет, что Келзи — способная, решительная и уверенная в себе девушка. Она покажет ему, о, она обязательно покажет ему! Никто еще никогда не целовал ее так и не спешил потом извиниться.
«Может быть, в этом все дело, — призналась себе Келзи. — Просто никто никогда не целовал меня так, как Тейт».
Келзи провела пальцем по подбородку Тейта, невзначай коснувшись мизинцем его губ. Она надеялась, что Тейт не почувствует ее дрожи, а даже если почувствует, никогда не поймет, от чего она дрожит — от гнева или от сдерживаемой страсти.
— Не извиняйся, — произнесла она. — Не нарушай очарования. Пусть этот момент останется в памяти — лунная ночь, двое людей, стоящих на пороге сказки. Твой шампунь принесет тебе удачу, а моя работа поможет добиться успеха мне. Не надо извиняться, чтобы дать мне понять, что это всего-навсего работа. И не стоит напоминать мне, что нельзя смешивать деловые отношения с личными.
Тейт не стал с ней спорить, но руки его, все еще обнимавшие Келзи за талию, безвольно упали вниз. Келзи тут же стало холодно. Несколько минут они медленно шли вдоль берега. Но теперь прогулка потеряла всякий смысл: каждый думал о своем, и каждый готов был в любой момент вернуться к себе в номер.