Покатавшись месяцок-другой перед получением диплома и умудрившись попасть всего в одну незначительную аварию, Валька возомнил себя супер-пупер и стал собирать команду чтобы двинуть на юг. Наши родители еще помнили фильм «Три плюс два» и мы впитали трепетное отношение к автомобилям и, так называемому, югу, который, на самом деле, югом может называться лишь условно, с молоком матери.
Не знаю, как после, тем более сейчас - больше, с той поры, на юге я не разу не был, но юг того времени с нашей серой советской действительностью составлял разительный контраст. Туда, на радость горячим представителям национальных меньшинств, стекались скучающие дамочки со всей нашей необъятной Родины. От юных провинциальных птушниц, едва скопивших деньги на билет и приезжающие не столько чтобы позагорать, сколько заработать деньжат на новое пальтишко или шапчонку или хотя бы задарма вкусно поесть, попить и, быть может, еще и получить подарки, до пятидесятилетних матрон, знающих себе цену в своих городках, но, на юге, уступающих напору любого молодого и не очень молодого, но усатого аборигена. На юге можно было снять комнату в частном секторе с кем угодно, с другом или подругой, не предъявляя паспортов. Там можно было играть в преферанс почти открыто и зарабатывать неплохие деньги, если их вовремя относить на телеграф. Можно было торговать всякой всячиной собственного изготовления, картинами, сувенирами и прочей дребеденью, не оглядываясь воровато по сторонам - не идет ли ментяшкин.
Мы, конечно, не принадлежали к золотой молодежи, так любовно показанной в фильме, мы не тянули даже на серебренную. Быть может нас следовало отнести к бронзовой или свинцовой, на, несмотря на это, замашки у нас были еще те!
В СССР проживал очень бедный народ, поэтому найти себе попутчиков было не так просто, но, в конце концов, они нашлись. Двое из них даже имели автомобили - сын директора парикмахерской, которая, на самом деле, представляла собой публичный дом, с бежевой «Шестеркой» и сынок, какого-то военного инженера, или ученого, но не простого, а слишком сильно засекреченного. Засекреченного настолько, что последние лет десять он с семьею не жил, не писал и не звонил, а только переводил только деньги на сберкнижку. Жив он был или нет - ни жена, ни сын не знали, но денег было много, поэтому по исчезнувшему с глаз долой, отцу и мужу никто не страдал. У него был рыженький «Москвич», который в те годы считался «не машина» и, в основном, продавался исключительно сельскому населению, хотя им иной раз награждали героев труда и ветеранов войны. Вот и этому пареньку сей «Москвич» достался как приложение к очередной государственной премии отца.
Молодежь смела и решительна. Мы, по бырому, покидали свои нехитрые пожитки и отправились в путь. В этот долбанный Крым мы тащились целых три дня. Заезжали в городки, в магазинах которых, окромя хлеба и кильки в томатном соусе ничего не было. Но нам и этого хватало. В какой-то деревне затащили в стог сена, на семерых, пару девок, а потом, на холодрыге, полночи ждали своей очереди. В общем веселились, как умели.
Мы предполагали объехать все Азовское море - от Крыма до Кавказа, но нас сгубила юношеская бравада - один из нас проигрался в пух и прах, другой - затаскался и подхватил триппер, которым, из-за недостатка антибиотков и презервативов, были запачканы советские курорты, что черноморские, что прибалтийские, а еще один - совсем дурак - дал себя обокрасть. Ему просто срезали карман.
Поэтому к середине третьей недели такого отдыха стало ясно, что пора сматываться. Наш Казанова отказывался пить, поскольку боялся писать, а, не выдержав, выпивал сразу литра два и потом так выл в туалете, что все соседи, снимающие аналогичные клетушки у местных хозяев, зачали вопить - «уберите триппериста, уберите заразу!» С деньгами наступил швах - из дома, было ясно, хрен чего пришлют, только на бензин. А без денег - какой отдых - позор и мучение. Поэтому мы, повздыхавши, пришли к единому мнению, что наотдыхались на всю катушку и пора валить домой. Я был тоже за, поскольку в те, молодые, годы, на солнце сильно обгорал и спина моя стонала уже семнадцать дней. Сейчас ее, конечно, уже не мазали каким-то непонятным непрозрачным, с синюшным отливом, жидким маслом, купленным на местном рынке и издающим запах дохлого котика. Но она постоянно чесалась, как будто бы ее искусали клопы. Ребята, решив, что я подцепил на курортных толстушках чесотку, даже протерли мою спину машинным маслом из двигателя, придав мне великолепный загар, но не избавив от противного свербения.
Итак, мы собрались в обратный путь. Но, поскольку денег у нас почти не оставалось, мы не предполагали украшать его какими-либо приключениям, а рванули непосредственно к родному дому. Причем, сделали, как это принято у молодых и горячих, то, что называется «С кондачка». Утром, искупавшись и погревшись на солнышке, днем, устроивши себе прощальный обед, к вечеру поехали домой, намереваясь к середине завтрашнего дня предстать перед родителями.