Через ночь все наши водители ехали впервые, поэтому благоразумно постановили двигаться конвоем, по огням, когда водитель первой машины активно бодрствует, а остальные, в полусне, не смотрят ни на что и ориентируются только на его огни. Смены назначили через каждый час.
И потащились...
Дороги тогда были свободны, особенно ночью.
Пока еще не совсем стемнело, нам попадались какие-то автомобили, в основном, грузовики, еле тащившиеся, как некормленные лошади. Этих мы обходили, даже не заметивши. Легковушек почти не было, да и те, как-то легко оставались позади нас. Но стоило только перевалить за полночь, как на дороге не стало никого. Наверное раз в полчаса мы видели какие-то встречные фары, но кто это были - грузовики или автобусы, мы уже не разбирали. Ночь выдалась безлунная и скорость наша была из-за этого, скажем честно, совсем не ах! Но выпендриваться было не перед кем - дорога пуста, а жить хотелось - сколько девок еще не перепробовано!
И вдруг, в самый скверный час - час Быка, как его определил фантаст Ефремов, сзади замаячил свет. Это было так неожиданно, что даже я, спящий мертвецким сном в Валькиной машине, замыкавшей конвой, проснулся. По салону бегали сполохи чьих-то фар. Я обернулся...
- Кого там черт несет? - спросил Валька, не отрывая глаз от впереди горящих фонарей.
- Кажется «Волга» - фары ейные - ответил я - Да и впрямь «Волга», и она приближается.
Автомобиль уже почти нагнал нас и теперь стало ясно, что это действительно новая, как мы ее называли, «Волга» ГАЗ-24. На самом деле это была какая-то ее модификация с забубенным номером, но для нас, непосвященных, это была все та же «Двадцатьчетверка», выпущенная к столетию Ленина в 1970 году, поскольку ее кузов претерпел незначительные изменения.
И тут начались чудеса - Волга принялась обгонять наш конвой, растянувшийся в полусне на добрых сто метров. Я попросил Вальку посигналить этому кретину - куда он несется на такой скорости в темноте?
Мы так активно сигналили и махали руками, что «Волга» поняла нас и остановилась.
За рулем оказался средних лет мужчина, представившийся полковником, которого очень срочно вызвали обратно в часть, добавив: «Про отпуск забудь». Серый, на этом месте неудачно пошутил про войну с Китайцами, а я добавил, что, наверняка, афганцы смяли наших дураков и теперь рвутся по направлению к Москве. Полковник на наши подколки не реагировал никак и вид имел даже слишком, чем усталый. Мы предложили ему отдохнуть в хвосте нашего конвоя («А то вон глаза какие - полны слез») - все равно едем в одном направлении. А рассветет - рванешь на обгон.
Но он отказался, сказав, что для него каждая минута дорога.
И вот тут-то я, совсем неудачно, пошутил своей старой, еще школьной шуткой, отпущенной мною, когда нас в первый раз привели в военкомат - «Лучше всю жизнь прожить дезертиром, чем через пять минут стать трупом».
Услышав такое, военный сплюнул и пробормотал сквозь зубы нечто несвязное вроде «плесень», «гражданские»... повернулся и, не прощаясь, уехал. Мы стояли в темноте на обочине и каждый из нас думал про него одно и тоже: «Мудак!». Но назвали мудаком меня за неудачное высказывание с трупом. Хотя я оказался не мудаком, а пророком.
Минут через двадцать Валькина лафа закончилась и он, прибавив газа, вырвался вперед. Вместе с ним насторожился и я. Мы теперь стали ведущей машиной и заботились не только о себе, а еще о двух машинах с пятью человеками, ехавших за нами.
У Вальки всегда было зрение лучше, чем у меня, даже сейчас, через тридцать пять лет, поэтому он увидел то, что я еще не заметил и воскликнул: «Что за хуйня?» Тогда и я, впереди, в свете фар разглядел примятые, на обочине поворота, ветки. Валька сбросил скорость и проезжая мимо я хорошо рассмотрел кривой след шин и вырванные кусты. «Полковник!» - сразу же мелькнуло в голове.
Мы остановились, но, будучи не робкого десятка в драках и поножовщине за карточным столом, теперь, не спеша, закуривали, как, будто бы остановились просто передохнуть.
- Ну что? - спросил Валька.
- Фонарь есть? - ответил Гном, вопросом на вопрос.
- Есть! - с ухмылкой сказал Валька и, открыв багажник, вытащил французский аккумуляторный фонарь - свою гордость, подаренную его матери, каким-то дипломатом, которым он почти никогда не пользовался, лишь только иногда, на даче, чиста для похвальбы перед соседями.