- Ну вот и иди! - распорядился Гном.
Валька остолбенел. Ясно, что никому не хотелось видеть то, что мы предполагали увидеть. Человека, менее часа назад, разговаривающего с нами, а ныне - мертвеца, еще быть может в жутко изуродованном виде. Поэтому Валька протянул фонарь мне. Без слов... просто протянул.
Я хоть и не переносил вида крови, но чувствовал за собой вину в глупой фразе, мною произнесенной, поэтому решил, что это искупление. Вдруг человеку там, внизу, в кювете, нужна помощь и я смогу ему ее оказать. Поэтому, взяв фонарь, полез продираться вниз.
Как он летел было хорошо заметно по примятой траве и вырванным с корнем кустам. Прыг-скок, несколько шагов, пара падений на скользкой от росы траве и кувырков... И вот в луче фонаря, который и впрямь превращал ночь в день, как хвалебно отзывался о нем Валька, я увидел полковничью машину - черную «Волгу» с придавленной крышей, вдаваившуюся на полкапота в какое-то толстое дерево - наверное дуб. В голове замелькало: «И впрямь - дуба дал» и «Хуем дуба не сломить».
Передернувшись от охватившего меня озноба, я сделал несколько шагов вперед, чтобы заглянуть под изломанную крышу и понять - что же там, внутри?
Мне потребовалось, наверное, попыток пять, прежде чем фонарь осветил салон исковерканной машины - настолько сильно тряслись мои руки.
Зрелище было ужасающим - их было двое спереди - он и, видимо, его жена. С ними все было кончено - ремни безопасности сделали свое дело - они, как сидели, так и продолжали ровнехонько сидеть. Вот только без голов. Нет, головы были, но все в крови и как-то, неестественно, скособоченные в стороны.
Хорошо, что покушали мы около девяти часов назад и в дороге больше ничего не ели, потому что из меня все пошло наружу, а земля закачалась под ногами, будто бы я катаюсь с Бориской на его яхте. Я хотел ухватиться за машину, чтобы не упасть, но, вспомнив, что в таких местах лучше не оставлять «пальчики», свалился в противоположную сторону трясясь от «пустой» рвоты.
- Ей! Ты жив? - послышалось откуда-то издалека.
- Жив-жив - таким страшным голосом пробурчал я, что сам не понял - я это говорю или кто-то другой.
Там, наверху, видимо, все поняли и больше вопросов не задавали. А уже подумывал о том, чтобы встать и свалить отсюда, из этого жуткого места. Но тут мне, то ли почудился, то ли послышался какой-то звук. В непробиваемой тишине он был, и удивителен, и ужасен одновременно. Этот звук заставил меня подняться, сначала на колени и вытереть травою оплеванное лицо, потом уже - выпрямиться в полный рост и сделать пару неуверенных шагов, опять же, к машине, стараясь не светить туда, где сидели «эти». Шумно выдохнув, как будто бы готовясь выпить стакан ядреного неразведенного, я поднял фонарь и направил его на заднее сидение.
Боже мой! Меня снова затошнило! Там, в нелепой позе, лежала юная девушка - по виду лет тринадцати, поскольку она мне напомнила мою пассию из седьмого класса - Светку Давыдову. Такая же длинненькая для своей тоньшины, или слишком тонкая для своей высоты. Она стонала! Она была еще жива! Тошноту сняло в один миг. Мне уже не было страшно - теперь я почувствовал себя нужным. Я ощутил себя спасителем. Я рванулся к автомобилю, но...
...замер не сделав ни шага. Я глядел издалека на ее запрокинутую голову, на лицо, наверное, бывшее красивым, на перекошенный рот, на текущую из него кровь, на странно заломленные или, вернее, закрученные руки и подумал - «Как я ее буду спасать?»
Вытаскивать из машины? Не вопрос - нас тут семеро - отогнем крышу, как не фиг делать и вытащим. Но... С ней-то что? Мне вспомнилось, как мы в раннем детстве сделали искусственное дыхание захлебнувшемуся мальчику, усадив его на всю жизнь в инвалидное кресло и лишив возможности иметь детей. Она была не пристегнута, поэтому летала по сидению, как сопля в проруби. Интересно - сколько раз он перевернулся? Хрен его знает - в темноте не разберешь. На ней переломов, как на собаке блох. Если позвоночник еще цел, то мы его, вытаскивая ее из машины, уж точно сломаем. Отогнуть крышу мы сможем, но срезать - никогда. Что же делать?
Гнать в больницу? А где она? Где мы, вообще, едем? Да у нас есть атлас и попадались какие-то указатели, но мы на них не смотрели. Мы знали направление, а остальное нам не было нужно. А что там смогут сделать? С такими повреждениями нужна, по крайней мере, районная больница, где сейчас все спят мертвецким сном. И сколько времени на это уйдет? Что будет с этой несчастной?
Умрет? Умрет... Я, по тягости раздумья, даже произнес это слово вслух. «Умрет»... и вдруг мне стало на душе спокойней. Впервые в жизни слово «Смерть» не испугало, а успокоило меня. Умрет - и дело с концом! Слава Богу! Передо мной сразу же нарисовались «радужные» картины - уснуть в машине красивой и здоровой, рядом с папой и мамой, а проснуться - изувеченной сиротой! Это ли счастье? К тому же, зная, что отец, излишней спешкой, преданностью долгу, убил не только себя, но и твою мать и искалечил тебя. Душой она, конечно, этого не примет, но разумом поймет! Разум будет всегда вносить боль в ее существование.