- Все хорошо, девочка, не волнуйся, я все сделал - вон она, заведенная, стоит, только с ручника не забудь снять.
История, закончилась, в общем-то, благополучно и можно было бы на ней поставить крест, вот только одно беспокоило Ирину - тридцать лет она уже ездит с той поры по этой дороге, много людей перевидала за эти годы на своем пути, кроме того, не по годам проворного, пожилого мужчины...
Может он не местный?..
1985 г. Но не пытайся обмануть цыганку
1985 г. Но не пытайся обмануть цыганку
Молодые люди настолько сильны физически, что, очень часто не ощущают предела своим силам. Им кажется, что они могут свернуть горы и, в этом, они недалеки от истины. Но... но... в упоении физической силой, они забывают про силу разума и полагаются исключительно на свои мускулы. По причине чего, то и дело, попадают в неприятные ситуации, зачастую оставаясь в дураках.
Вот и я не стал исключением из этого правила.
Итак, в 1984 году в возрасте 24 лет, я отправился погостить в Набережные челны. В те годы не существовало банковских карточек. Были, конечно, аккредитивы, но не было желания ими пользоваться. Сберкассы были редки, работали только днем и т.д. А принцип «Приходите завтра», воспетый еще великим Райкиным, шагал по советской стране семимильными шагами. Поэтому, чтобы не иметь в дороге проблем, с собой пришлось взять наличные. А чтобы эти наличные получше запрятать в, традиционный для этой страны, пояс пришлось взять купюры покрупнее. На дорожку рублей 70 мелкими, а остальное крупными. Менял я деньги, естественно, не в сберкассе, а у Вовки Горбоконя. В то страшное время мы все боялись традиционного вопроса - А откуда это у вас?
За сотенные купюры он загнул большой процент и я согласился на четвертные - двадцатипятирублевые. Их получилось 11 штук и все они, довольно аккуратненько, легли в толщу моего, якобы солдатского пояса.
И вот я в пути! Поезд в Набережные челны тогда ходил довольно анекдотично. Во-первых он пребывал в дороге 32 часа, а во-вторых в Бугульме отцеплял часть вагонов и разворачивался назад. Такие манипуляции в Этойстране быстро не делаются и нам объявили, что у нас два часа свободного времени. Время было летнее - раннее солнечное утро, и от тоски, и скуки я отправился побродить по городу. Через десять минут оказалось, что смотреть там нечего. Бугульма, как все советские, да и, впоследствии, российские провинциальные города находился в крайнем запустении - улица, по которой я шел, сочетала, обшарпанные и ободранные, кирпичные купеческо-дворянскими здания и убогие деревянные домики, выглядевшие не намного лучше. Покосившиеся заборишки, кривые деревья, которые могли бы плодоносить, расти они где-нибудь, хотя бы в Турции, и бесприютная тоска из каждого угла.
Насладившись этим запустением я решил направить свои стопы на местный рынок. В подобных городках, в то время, еще оставались некоторые предметы, которым аборигены не знали цены и отдавали их за «деревянные» советские деньги, в эквиваленте стоимости бутылки водки. Мои ожидания, к сожалению, не оправдались - местный рынок был такой же пустой и пыльный, как этот замшелый городишко. Он представлял собой большую площадь, где с одного края помещалось несколько прилавочков, на которых традиционные рыночные старушки разложили для продажи утлую картошку с трудом выросшую в этом холодном и темном северном краю. Весь ее вид говорил о том, какие муки они претерпела за свою недолгую земную жизнь. Никаких «подозрительных» личностей, у коих можно было чего-нибудь прикупить я не углядел, поэтому отправился на противоположный конец рынка, где просматривалась небольшая кучка людей. Их я издалека не разглядел, ибо день был солнечный и в глаза мне прямиком бил солнечный свет.
Подойдя ближе, я увидел, что это группа цыганок, сидящая так просто на голой земле. У этих покупать нечего - подумал я - сейчас начнется: «Погадаю тебе, мой яхонтовый!» И только-то я собрался втихую ретироваться, как меня все-таки заметили. Одна из сидевших, вскочила с резвостью молодой кобылки, несмотря на то, что ей было на вид более сорока лет и кинулась ко мне с криком: «Постой, красавчик, я тебе погадаю!»
Гадание, как таковое, меня не интересовало. Я не верю, ни в бога, ни в черта, ни в едрену мать, а уж в приметы, пророчества и гадания - тем более. К тому же, мать с детства приучала меня сторониться цыган, поскольку, как она уверяла - нечисты они на руку! Хотя я в это тоже не верил! Точно также, как не верил в другую мамкину бредню - что евреи готовят свою мацу на детской крови. Из-за чего она, за неделю перед еврейской пасхой, переставала выпускать меня на улицу или уже не уходила со двора, держа меня постоянно в поле зрения.