Землетрясение!
Он один, быть может во всем городе, остался жив. И все благодаря двери, в которой он оказался в момент толчка!. Психика его не выдержала напора стихии - самого толчка он не помнил. Ну, неизбежного гула, ни вытанцовывания земли - ничего. Здесь была дыра в памяти. Сколь я не спрашивал его - как это выглядело - он ответить не мог. Он помнил, как подошел к двери и как открыл ее... но за ней уже ничего не было. Помнил до, помнил после, а середину - нет.
Он остался один среди десятков тысяч мёртвых и искалеченных людей. Пыль понемногу оседала, обнажая картину бедствия. Он еще раз обвел глазами то, что осталось от казармы и пошел, аккуратно, стараясь ничего не зацепить, между развалинами конструкции. В него снова вселилась та неведомая сила, которая подняла его среди ночи и спасла ему жизнь. Но теперь он знал куда идет! На вокзал! Он понимал, что если помощь придет, то она придет по рельсам. Да и выйти из города можно только по рельсам. Другого пути нет.
На счастье город был малоэтажный, даже скорее - одноэтажный, и рухнувшие дома не перегородили улицы. Поэтому он шел быстро и уверенно, в трусах и майке, у него не было даже обуви - сапоги остались под развалинами казармы. Но он не чувствовал боли, ни физической, ни моральной, поскольку понимал, что слезами трупам не поможешь, откопать живых из-под руин - оставшимся в живых не по силам. Да и остались ли живые? Остались! Он их мельком видел, слышал, но... уверенно шел вперед. Хотя может это его продолжала бить нервная дрожь, а может и вправду продолжались удары стихии, но земля под ногами иногда вела себя очень неустойчиво.
Город уничтожен, ни еды, ни воды, ни электричества. Что его ждет? Что их всех ждет? Голодная смерть? Обезвоживание? 6 октября в Ашхабаде - это не осень в Красноярском крае. Жарко! Нож в спину? В городе полно тюрем, могут уцелеть преступники. Этим терять нечего - они будут драться за свою жизнь. И будут убивать за одежду, часы, еду и питье. Даже, если придет помощь и его накормят и напоят, то заставят работать на расчистке завалов, где, в конце концов, он сдохнет от пыли, грязи, смрада гниющих тел! Нет! Не для того Судьба сохранила ему жизнь! Не для того! Он замер, напрягся, помочился на майку и прижал ее к лицу. Не подохну от пыли! Не подохну от голода! Я выживу! Хрен вам! Звериный инстинкт сибиряка гнал его прочь от смерти. Жажда жизни была превыше всего.
По сторонам он не смотрел. Да и что он мог увидеть ночью среди неосевшей пыли. Да, были голоса, стоны, крики, плач, вой, лай собак, грохот обрушающихся конструкций, которые не рухнули сразу. Где-то был виден огонь. Может пожар, может костры? Ему было все равно! Он не обращал внимания ни на что. Он - выживал. Да и на него никто не обращал внимания. Беда была общая, но у каждого - своя. Вот и вокзал, вернее то, что от него осталось. Спасительные рельсы... Дорога к жизни...
Он пошел... скоро пыль рассеялась и в звездном свете стали хорошо видный блестящие стальные рельсы. Потом рассвело, солнце принялось палить. Но он шел, не сбавляя темпа, поскольку понимал - дашь себе слабину и - все. Остановишься - не пойдешь. Упадешь - не поднимешься. Он не помнил сколько шел и как шел. В какой-то момент стало как-то подозрительно темно - это не были сумерки, не была ночь, просто стало темно, но он чувствовал, знал, что продолжает идти, идти навстречу спасению, навстречу продолжению своей жизни.
Через много-много дней, в больнице, ему рассказали, что его подобрала ручная дрезина, отправившаяся в город с ближайшего разъезда тоже пострадавшего, но, по малости строений - не так сильно. Документов при нем не было, на вопросы он не отвечал и, хотя еле держался на ногах и смотрел каким-то пустым, невидящим взглядом, все время пытался куда-то идти. Его завернули в простыню, напоили, накормили с ложки и он уснул. Но, проснувшись, смотрел в одну точку, а на все задаваемые вопросы выл волком.
ГПУшники, покрутились-повертелись, - таких безумцев после каждого землетрясения всегда пруд пруди, да и отправили его в окружной госпиталь. Оттуда - в Москву, где он начал, помаленьку, возвращаться к жизни. Будь на дворе не 1948 год, его быть может и комиссовали, но послевоенное время - мужчины наперечет - откопали документы, нашли выживших однополчан, опознали, сделали экспертизу, поставили диагноз - психический шок и через год больниц и санаториев возвратили в строй, но уже в Казахстан.