В пронаосе храма адептов не осталось: все они разошлись каждый своим путем, очевидно так и не высказавшись о том, что видели. Владетели храма, выглядевшие несколько растерянно, сменили ритуальные одеяния на обычную одежду и молча удалились, не удостоив странные события даже словом. Вот так забывчивость! Не результат ли это внушения, которому подверглись все, кто присутствовал на… превращения человека в одержимого? Не следует ли мне рассматривать происшедшее в храме именно так?
Вопросы. Слишком много вопросов. Прежде всего необходимо получить ответы у Кейна. И первым будет вопрос: что сейчас с этим американцем? О нем нет вестей вот уже целую неделю, и хотя это меня ничуть не огорчает, но вызывает недоумение.
Мы вышли из храма вместе с Тамблти. Оба молчали и не успели пройти и пяти шагов по улице — причем Тамблти спотыкался, ибо весьма нетвердо держался на ногах, — как я повернул его лицом к себе.
Да только напрасно: что-то в его облике остановило меня, и никаких вопросов, никаких обвинений с моей стороны не последовало, будто я вовсе утратил дар речи, — просто таращился на него, не знаю уж, как долго. В тот самый момент, когда я увидел или, вернее, понял, что Тамблти не дышит, что он стоит передо мной, застыв, как труп, точнее, как ходячий мертвец из преданий… именно в этот момент я услышал пронзительный крик.
Обернувшись, я увидел, что на улице опрокинулся кеб. Кричала не переставая проходившая мимо женщина, которая испугалась бившейся в упряжи упавшей лошади, пытавшейся высвободиться из-под тяжести экипажа. Вокруг пассажира и кучера, лежавших на краю тротуара, собралась толпа. Слышны были свистки, призывавшие констеблей.
Я отвернулся от этой суматохи… и никого не увидел.
Тамблти исчез. Пропал.
Сомнительно, что он нырнул обратно в храм, но на всем протяжении улицы в обоих направлениях его не было видно. Мне оставалось лишь прийти к выводу, что он исчез. Однако исчез ли? Ведь я не так долго смотрел в другую сторону… или долго? От растерянности я громко выбранил американца и в тот же миг услышал, как он опять по слогам произносит мое имя: «Сто-кер». Неужели он рядом? Но где же? «…что я могу становиться невидимым и непонятым для любого сотворенного духа и всякой души человека и зверя, и всего, что мы видим и ощущаем, и всякого Божьего чуда и кары Божьей». Был ли он сокрыт в сине-черном яйце Гарпократа, повелителя безмолвия? Нелепость. Я бы посмеялся над собственными измышлениями, если бы кровь не застыла в моих жилах.
Я пошел прочь, хотя в душе бежал, несся со всех ног, так мне стало страшно. Я никогда не встречался ни с чем подобным.
И когда я дошел до угла, за спиной у меня громыхнуло, да так оглушительно, раскатившись эхом, что мне пришлось прислониться к стене, чтобы перевести дух. Оглянувшись, я увидел констебля — его револьвер еще дымился — он пристрелил сломавшую ногу лошадь, но мне почудилось… — впрочем, что такое игра воображения теперь, перед лицом тех истин, которые я видел? — мне почудилось, будто кровь лошади вытекает из ее ноздрей и, устремившись потоком, буквально заливает улицу. Я стоял, ожидая, что волна крови обрушится на меня, а когда не дождался, то даже опустился на колени у бордюра, чтобы убедиться в ее отсутствии на покрытой щебнем дороге, коснулся ее обеими руками, а подняв их, удостоверился, что они лишь испачканы грязью, а вовсе не заляпаны кровью. Только тогда я поднялся и уж на сей раз действительно побежал.
Я бежал, не разбирая дороги. Я бежал, пока не запыхался. Прошло несколько часов, выпавших из моей памяти, пока я наконец не оказался на Сент-Леонардс-террас, не добрался до дома № 17 и не заперся там на засов.
«Сто-кер». Я слышал это, поднимаясь по темной лестнице.
Заснуть мне удалось благодаря изрядной дозе снотворного — я больше не ставил Россетти в вину пристрастие к хлоралу, — по словам Флоренс, я проспал восемнадцать часов, не проснулся даже, когда Генри прислал ко мне мальчика, чтобы узнать, где я. После пробуждения оказалось, что чувства мои восстановились, а все случившееся весьма отчетливо запечатлелось в памяти. Все это мне, увы, не приснилось.
В последующие дни я больше не слышал своего имени, произносимого по слогам, но почему-то точно знал, что еще услышу.
Между тем — к черту Генри Ирвинга! — на следующий день я отправлюсь на остров Мэн. Там Томас Генри Холл Кейн будет вынужден ответить на все мои вопросы.
А теперь — спать. Я распорядился разбудить меня через четыре часа, иначе пропущу поезд на Ливерпуль, который отправляется в 8.12. Из Ливерпуля я переправлюсь на пароме на остров к Кейну, в его замок. Вопросов у меня легион, остается уповать на то, что завтра к обеду я получу легион ответов.