Но то был всего лишь мальчишка, нанятый миссис Квиббел доставить весточку об успешном завершении порученного ей дела. Что он и сделал, отдав ключ Кейну и выпалив на одном дыхании, что было велено.
— Миссис К., — протарахтел он, пятясь от моей двери, даже когда говорил, — клянется, что, если вы забудете ее, она забудет вас.
Я кивнул в знак понимания и потянулся за монетой, но мальчишка уже был таков, припустив к реке.
Итак, мы наблюдаем и выжидаем. И я пишу, точнее, писал, ибо пришла моя очередь заступать на наблюдательный пост в темной гостиной.
Дневник Брэма Стокера
Суббота, 21 июля
Никто из нас его не видел, хотя мы по очереди следили за двором всю ночь. (Вопрос. Хочет ли он, Тамблти, если это не Сет, чтобы мы преследовали его?) Эта недреманная вахта убивает Кейна. Он не знает, как долго еще сможет остаться в городе. Если я сейчас назову его трусом, это добьет его окончательно. То же будет со мной, если он назовет меня сумасшедшим. Но таковы мы оба и есть, перетрусившие безумцы, обезумевшие трусы. Но кто бы не стал таким на нашем месте среди всех этих странностей?
Тем временем мы наблюдаем. Тем временем мы выжидаем. Молюсь о том, чтобы нам никогда не пришлось сказать, что мы ждали слишком долго.
Дневник Брэма Стокера
Среда, 25 июля
Кейн пока здесь, хотя его багаж упакован и стоит у кровати.
Телеграмма
Брэм Стокер — Леди Джейн Уайльд
Четверг, 26 июля 1888 года
Примите нас сегодня, в 3.00. Необходим новый план — План Действий.
Дневник Брэма Стокера
Пятница, 27 июля
Встал на рассвете. Эффект опиумной настойки ослабевает, но, в отличие от Кейна, я не рискую увеличить дозу. Обыскал помещение в поисках трупов, ничего не нашел и сейчас сел за стол, чтобы записать, что мы имеем и что следует предпринять. Мне, как никогда, необходимы точность, четкость, определенность.
Таким образом:
Ада и Мэри отосланы и не грустят, благо Кейн платит им жалованье.
Генри остается на море. Послал ему телеграмму:
«Все в порядке, все спокойно. Работа у Харкера продвигается быстро…» и т. д.
Флоренс и Ноэль в безопасности в Дублине, где им придется пробыть еще некоторое время.
Послал Торнли настоятельную просьбу встретиться и поговорить, где и когда ему удобнее. В Лондоне? В Дублине?
…Теперь еще и позавтракал: немного яиц и рагу. Молю о том, чтобы все это удержалось в моем желудке и помогло отчитаться на бумаге о вчерашнем совещании со Сперанцей.
Итак.
К дому Уайльдов мы шли в тишине. Я прислушивался, но никакого зова не раздавалось, что Кейн воспринял с должным облегчением. (Вопрос. Только вот добрый на самом деле знак эта тишина или дурной? Нам это не известно.)
Свернув на Парк-стрит, мы увидели на тротуаре перед домом № 116 или где-то поблизости от него Уайльда, который на моих глазах повернулся и двинулся в противоположном от нас направлении. Поскольку на таком расстоянии его еще можно было окликнуть, я прибавил шагу, поднял руку и открыл было рот, но меня остановил Кейн.
— Тссс! — такой или похожий звук неожиданно издал мой спутник. — Уж не Уайльд ли это? Его ни с кем не спутаешь, он словно из вареной картошки слеплен.
Не слишком лестная характеристика, но что сказано, то сказано.
— А мне представлялось, — сказал я, — что его выдает зеленый бархатный костюм и кудрявые волосы.
— Кудряшки под стать кривым зубам, — фыркнул Кейн. — А костюм! Трудно вообразить что-либо более нелепое.
И это говорит человек, вырядившийся в нью-йоркский твид апельсинового цвета.
— Кейн, ну зачем так резко?
— Да затем, что мне неинтересно водить компанию со столичными содомитами вроде Уайльда, — задиристо выкрикнул он.
Вот как? Ну, это было уж слишком. На что я и указал ему самым строгим и назидательным тоном, наводившим на мысль о британском законодательстве:
— Осмелюсь ли я напомнить достопочтенному мистеру Томасу Генри Холлу Кейну, что ему самому некогда довелось быть столичным содомитом?
— Стокер, как ты смеешь? — вскинулся Кейн, в гневе сжав кулаки.
— Нет, Кейн, — возразил я. — Как ты смеешь порочить человека, которого совсем не знаешь, тем более сына той, кого я, нет, мы считаем своим другом?
— Ну, — принялся, запинаясь, оправдываться Кейн, — слухи ходят такие, что уши вянут.