Семья высыпает из комнат. Люся подставляет щеку. Знакомит с отцом. Сестренка бежит за вазой. Георгины ошеломили всех (стоимость ошеломления фантастична. Позволить такое может только Ревность).
В гостиной пьем кофе. Яков Михайлович действительно милый старикан с большим шишковатым носом, которому ежесекундно необходим платок. Говорим о насморке, о Бунине, о собаках, о спектакле Пушкинского театра и, конечно, о погоде. Я в ударе. Даже ввернул очень кстати не очень приличный анекдот про червяка…
Впервые она посмотрела на часы в половине шестого. Лицо, как мне показалось, стало отсутствующим.
— Папа, прости… Мне надо к Фаине Григорьевне. Сегодня примерка.
(Ну, вот. Началось. Спокойно. Только спокойно.)
— Виктор, ты еще посидишь? Я — не больше часа…
— Я пойду с тобой.
Невероятно, но она соглашается. Выходим из дома. У Гостиного двора снова смотрит на часы.
— Встречаемся здесь, милый. В семь. Что ты так смотришь? Вот чудак. Туда нельзя. Неприлично. И ждать там негде. Не сердись, милый.
Подставляет щеку. Переходит улицу. Белое пальто видно издалека…
Он ждал ее у Филармонии.
Впрыгивает в меня и заменяет собою невероятно страшный и беспощадный зверь. Зверь не видит домов, машин, пешеходов. Только белое пальто, которое уводит Другой… Взмокли ладони. Стали липкими пальцы. Зверь собирается задушить их. Сперва его. Потом ее… (Но ведь она мне нравится не очень. Голая, так она совсем не красивая. И потом — глупая она…)
…Глупец ты! Ты же, размазня, пустил ее на диван! Молчанием дал согласие на женитьбу! Поверил каждому ее слову! И простыня! Ты забыл о простыне, глупец!..
Зверь забирается в Михайловский сквер. Перебегает от дерева к дереву, сокращая расстояние. Они идут вокруг. Прямо по площади. Заворачивают в проулок. Скрываются в подворотне. Пересекли двор. Еще одна подворотня. Остановились. Открыл дверь. Пропускает ее вперед…
Они здесь. За дверью, обитой клеенкой. На клеенке мелом: «кв. 3». Бегу во двор. Окна высоко. Видны только занавески. Вернулся. Дернул за ручку. Ногтями скребнул по клеенке… Диск французского замка. Ошпарила затылок сумасшедшая мысль. Нужна шпилька! Булавка!.. (Как-то в ремесленном мы не могли попасть в мастерскую. Потеряли ключ. Пришел преподаватель и канцелярской скрепкой открыл замок.)
Шарю в карманах, хотя знаю, что в них ничего нет и быть не может. Ищу в подворотне. В поисках выхожу во двор. Ничего нет!! Вою от отчаяния почти вслух. Делаю второй круг по двору. Натыкаюсь на детей. Они возятся у велосипеда. Машинально взглянул на вязаную шапочку. Шейка перетянута шарфом… Булавка!!! Хватаю мальчонку. Поднял в воздух. Сажаю и мчу по двору, толкая сзади… — Ууууу-ух!… Он покатился дальше. Я — в подворотню. Булавка не лезет. Толста. Сплюскиваю зубами. Мягкое «щелк» и…, дверь сама пошла на меня.
Темень. Споткнулся. Ощупью, на четвереньках, взбираюсь по лестнице. Уютный коридорчик. Светится стеклянная дверь. Прилипаю к вешалке, рядом с белым пальто, и перестаю дышать.
Побежали секунды. В тишину квартиры, как сквозь вату, долетают со двора детские голоса. Но вот… звук. Звук настолько неожиданный, что не сразу понимаю, что это… Так, кажется, шелестит бумага, когда перелистывают книгу.
— Начали, милый…
(Это она!!!)… Но зверь не бросается в комнаты. Не душит и не рвет жертвы на части. Зверь поджимает хвост и собирается покинуть меня. Это из-за того, что все вокруг потекло… Все начало таять. Мягкими толчками входила и заполняла коридор мелодия. Вот еще один рояльный аккорд с россыпью нежных нот… Еще, почти такой же, но более грустный. Вступил голос. Будто тронули хрусталь…
Пенье оборвалось. Мелодия уходит вперед, ломается и обрывается тоже.
— Там кто-то есть… — сказал хрустальный голос.
Дверь распахнулась. Передо мной — мальчик. Бледный и очень худой. Он спокойно разглядывает… белое пальто. Из комнаты выходит Людмила.
— Я же знал, что тут кто-то есть. Вы разве не слышите?!
Она хочет что-то сказать мне, но не успевает. В дверях мужчина.
— Папа, ты тоже ничего не слышишь? Вот же…
Мальчик ткнул рукою в пальто. Потом рядом. Потом в меня.
— Простите, Игорь Романович, — тихо говорит Людмила. — Это Виктор… Понимаете?
Мужчина улыбнулся.
— Ванечка, пойдем, милый. Пойдем.
Мальчик послушно уходит за Людмилой. Мужчина тоже. Я остаюсь у вешалки в состоянии полнейшего столбняка.