— Никто не приходил… Даже не слышал про такого.
— Ты вспомни, вспомни получше… Высокий такой. Рост… — Майор заглянул в бумаги. — Рост — сто восемьдесят два. Дядька заметный. Я тебе и фото его покажу.
Выдвинул ящик стола, достал офицерскую книжку, раскрыл, подставил под свет лампы.
Каллиграфическим почерком крупно, черной тушью: «Горобец Иван Петрович». Фотография. Глаза мужчины смотрят прямо в мои глаза…
(Это он! Он! Я узнал его мгновенно.)
— Дезертировал из-под Пулкова двенадцатого декабря сорок первого. Труп обнаружен в вашем доме на четвертом этаже, в комнате номер пять. Наган его. Вот регистрационный номер… — Листает удостоверение. — Этот же номер на нагане, найденном у тебя… А?
Майор улыбается, не скрывая удовольствия.
— А? Что же выходит? То ли папочка пристукнул Горобца, забрав оружие… То ли приобрел его у него. Зачем? А?
Я рассмеялся. Да, да — рассмеялся, довольный и счастливый. Все сейчас кончится, и меня отпустят. Ну, не сейчас — утром, но отпустят. Не надо было лгать про отца. Надо было сказать правду, только правду и все. Боже, как все просто…
— Простите меня, майор. Все было не так…
И я рассказал все, как было. В конце рассказа я даже показал ему шрамы у соска и плеча.
— Вот сюда она вошла… А вынимали отсюда…
— Почему не сдал его потом?
— Патроны я выбросил. А он валялся… Так… Как напоминание о собственной слабости.
— Незаконное хранение оружия. Пятерка.
— Знаю.
— А при наличии мыслей о смене правительства — не меньше десятки.
Приблизил лицо к вентилятору. Жмурюсь. Через глаза проникает бодрящая свежесть.
— Оружие было… Мыслей не было.
— А дневничок?
— Вы имеете в виду — блокнот? И что?..
— Ну, как «что»… Ленин призывает учиться, а ты что?
Сейчас я лишу себя вентилятора… Сейчас я буду возвращен в липкую вонючую раковину, где буду всю ночь задыхаться. Я кричу ему в глаза, что встречал в жизни подобных ему кретинов в роли учителей… Но кричу не вслух. Мне хочется еще подышать, хочется, чтобы шевелились у висков волосы. Я продолжаю жалеть себя…
Говорю крайне вежливо:
— Вы же грамотный человек, майор… В записи есть слово «согласен». Оно главное. То есть, я согласен с Лениным.
— Но дальше у тебя вопрос: «А если учитель кретин?» Не так ли?
— Совершенно верно.
— Так, кто этот «учитель»? Это же лицо конкретное?
— Конкретное, конкретное. Для каждого оно свое, но конкретное. Для одного «учителем» может стать отец, для другого — товарищ или школьный учитель. Это не понятно разве?
— Подожди, подожди, Костров… Не уводи в сторону. Здесь слово «учитель» имеет под собой имя соб-ствен-но-е! Ты только хитро зашифровал его… написал с маленькой буквы.
Наступила длинная пауза. Вентилятор. Ради него я был готов слушать любую чушь.
— При чем тут маленькая буква?
— Не «при чем», а «при нем», — промолвил майор тоном заговорщика.
Взгляд его покидает меня и уходит в сторону. Поворачиваю голову. На
стене портрет. (Вот черт! Ничего не поделаешь… Придется расстаться с вентилятором.) Говорю тихо, растягиваю слова и глотаю в последний раз звенящую ласковую струю.
— Объясняю вам, майор, еще раз… И если это пойдет вам на пользу, повторю с удовольствием и в третий… Для кого-то вы — отец, для кого-то вы старший товарищ. Кто-то вас считает для себя учителем с большой буквы. Верит каждому вашему слову, следует вашему совету, перенимает ваши взгляды, поступки… — Пью взахлеб воздух, почти пьянея при этом. — И в этом несчастье не сможет помочь им никто. Даже Ленин… Повторить?
Повторил это я уже в камере.
С вечерним чаем приносят заказанные накануне бумагу (два листа), чернильницу-непроливашку, перо.
Протираюсь водой весь. Пою последний раз: «Бывали мы в Италии…»
Вывожу осторожно, буква за буквой:
Дорогой товарищ Сталин! Я, Костров Виктор Александрович, двадцати двух лет, уроженец г. Ленинграда, выпускник режиссерских Курсов документального кино, более месяца нахожусь под следствием во Внутренней тюрьме Ташкента.
Мне предъявлено обвинение в том, что я, используя средства кино, выразил на экране мысль о якобы неспособности Вашей как Вождя стоять у штурвала нашей страны. Что у Колеса Истории должен стоять русский человек, что только ему по плечу великая миссия.