— Ты что?! Меня выгонят в тот же день.
— Боги никогда не занимались обжигом горшков, — поморщился Марк.
Майор Сметанин, без сомнения, обладал одним из редких качеств: он был вежлив.
— Костров, мы вам доверяем, — сказал начальник КВЧ при первой беседе. — Мы доверяем вам не только материальные ценности. Люди — тоже ценность, а вам работать с людьми. Контингент у нас большой. Талантов — хоть отбавляй. Надо регулярно проводить концерты. Вовлечь в работу кружков максимум. И обязательно — хор. Большой хор. Командование не пожалеет затрат. Пошьем костюмы. Выставки устраивайте. Регулярно чтобы стенная газета выходила и чтоб чистота в клубе была, как в храме. Договорились?
— Договорились, гражданин майор.
— Ну, ни пуха ни пера! К черту посылать начальство не положено… Потому шагайте, принимайте ценности. Жить разрешаю в клубе. Ворья не приводить, не чифирить, педерастов гоните метлой. Все. Вы — свободны.
Я принял ценности: духовые и щипковые инструменты, два аккордеона, рояль и гонг. Расписался в акте в том, что отныне я владетель пяти тысяч четырехсот восьмидесяти семи книг, двух графинов и четырнадцати картин различного жанра (масло).
Штат мой состоял из одного дневального; он же сторож, он же истопник, он же киномеханик, он же Петя Стригун — хулиган из Воронежа, молодой парень с рожей шекспировского плута, который через минуту после подписания акта поставил на стол мятую кружку с крепчайшим чифиром.
— Цейлонский…
Я отхлебнул. Он тоже. Я сделал еще глоток и почувствовал себя заведующим.
— Петр, — произношу я тоном кардинала Ришелье. — Мы должны превратить этот сарай в храм!
Он помрачнел и исподлобья взглянул на меня.
— Сектант, что ли? За это срок могут добавить…
— Да нет же! Вот чудак! В храм искусств! К нам будут идти, как на очищение, понимаешь?
— Как в баню, — осклабился он.
— Да, Петро, да! Баня для омовения души!
— А где метлы брать, заведующий? По юртам воровать больше не пойду — шею могут накостылять.
— Будут метлы! Будут! — пообещал я с такой обнадеживающей интонацией, что Петр просиял и уважительно спросил:
— Как вас звать-величать?
— Зови Виктором… чего там…
— Ни-и… Лучше — Лександрычем.
— Давай Лександрычем.
— Петро! Петро! — ору благим матом на весь зал.
— Ну, чего? Чего вам?
Петр появляется из-за кулис.
— Ты зал подметал?
— А то как? Сам он, что ли, подмелся?
— А это что?
— Где? — спрашивает он, не двигаясь с места. Я в середине зала. Он на сцене, в пятидесяти метрах от меня.
— Вот! Вот! — показываю пальцем на пол.
— Как что? Крыса. Дохлая…
— Ну, и что мы делать с ней будем?
— А я знаю?
— Тебе не приходило в голову ее выбросить?
— Ни-и… Я их боюсь.
Раннее утро апреля. Парит. Я поливаю зеленый газон у входа. Петр присобачивает афишу, которую по вечерам писал Марк. Трехметровый алый тюльпан, из него сыплются буквы: «Большой первомайский концерт!». Внизу — разным цветным шрифтом: «Сегодня». Этих «сегодня» целая куча. Из кучи выглядывает смешной клоун с миской на голове и манит пальцем. Заходите, мол…
Майор Сметанин, оглядев афишу, сказал:
— Ай, ай, ай… Вы историю Первомая знаете? Что он собою олицетворяет? А, Костров?
— Праздник весны, гражданин начальник, праздник дружбы…
— …и солидарности трудящихся всех стран, — заканчивает майор. — Так? А у вас что?
Я молчу. Гляжу на клоуна с миской на голове.
— Политическая безграмотность. За эту афишу на воле срок заработали бы. Цветочки, буковки, гномик…
— Это не гномик, это — клоун.
— А зачем клоун?
— Он зовет на концерт.
— На первомайский концерт зовет клоун?
Майор смотрит на меня уже совсем подозрительно.
— Мы думали, что все должно быть веселым. Как-то настраивать на веселье… Это же концертная афиша все-таки…
— Не обижайтесь, Костров. Придется переделать. Я дам команду. С объекта пришлют художника.
После обеда Петро приколотил новую: на голубом фоне, обозначающем небо, рядом с маленьким облачком, самолет. На первом плане, взявшись за руки, стоят люди. Рабочий и колхозница, китаец в соломенной шляпе, негр с бусами на шее и еще несколько людей неопределенной национальности. Все они образуют полукруг. Крайние держат кумачовую ленту. На ней надпись: «Первомайский концерт».
Внизу красные силуэты заводов, башенных кранов и мачты высоковольтных линий.