И однажды вечером нам, после двух ложных тревог, улыбнулся случай. Мюлле-ра доставили на аэродром, где находился самолет нашей службы. Он лежал в довольно просторном упаковочном ящике, который за все время полета откры-ли только один раз. Вот так Гестапо-Мюллер и прибыл в Чехословакию. На ма-шине скорой помощи его отвезли в тюрьму в пражском районе Рузине. Майор Нацвалач от начала до конца контролировал эту последнюю фазу операции. Мюллер проснулся как от долгого сна после хорошей попойки! Он как хищник ходил кругами по своей камере, и продолжал протестовать вплоть до кабинета, где я попытался его допросить…
19.5. Конец «великого полицейского»
Мюллер отказывался говорить. Как только осмелились так обращаться с ним, с ним, бывшим великим полицейским Великогерманского Рейха? Он согласился бы общаться только как равный с равным. Барак с полным правом мог ему ска-зать, что он на самом деле был начальником чехословацкой разведки, но Мюл-лер упорствовал. Когда Барак протянул ему пачку сигарет, он ею воспользовал-ся и забрал себе, даже не поблагодарив. На самом деле он хотел «говорить» только с советскими, это было более чем ясно, и у Барака скоро было и доказа-тельство этому.
«Не ломай себе голову, говорит ему два дня спустя главный советник СССР Пе-шехонов. Мюллер уже давно из наших (очень знакомое слово: «наши»). Он долго работал для нас, и он, разумеется, еще поработает. Впрочем, Москва по-сылает кого-то, чтобы заняться им».
Если в Южной Америке утечек информации не было, то они были в Праге, так как коллеги Барака в Восточном Берлине, в Будапеште и в Варшаве уже требо-вали встречи с Мюллером, чтобы задать ему вопросы.
«Главным образом, не позволяй, чтобы в это дело влез Эрих Мильке, говорил ему Пешехонов. У нас нет никакого доверия к этому маленькому ограниченному полицейскому. А для того, чтобы найти контакт с Мюллером, нужна тонкость…»
В Москве Иван Серов был взбешен, когда узнал, что многие уже в курсе слу-чившегося. Коротков уведомляет Барака об этом, внезапно ворвавшись в его кабинет.
«Надо было видеть выражение лица Мюллера в этот момент, рассказывал мне Барак. Абсолютно преображенное лицо, как будто он, наконец, встретил друга! Он вскочил со своего стула и, заискивая, поспешил к Короткову, которому было неловко, и который, несомненно, чтобы сразу показать ему, кто здесь хозяин и сломить его дух, беспощадно приказал надеть на него наручники. Он собирался взять допросы в свои руки. После чего было бы видно, остались ли бы еще у восточногерманских, венгерских, польских товарищей вопросы, которые надо было ему задавать.
В тот же день я понял, что Коротков — с которым я еще не был очень хорошо знаком, но который в будущем пригласил меня приехать в Сочи, когда я был в отпуске, и представил меня Хрущеву — действительно был единственным специ-алистом по немецким делам, и в особенности, по Мюллеру, с которым он под именем Эрдберга часто общался в Берлине с 1938 по 1941 год. Коротков нена-видел Эриха Мильке, в то время руководителя контрразведки (восьмое управ-ление Штази) в Восточном Берлине, и он разрешил увидеть Мюллера только одному из заместителей Маркуса Вольфа из управления HVA (восточногерман-ская внешняя разведка). Во всяком случае, будь то восточные немцы, венгры или поляки, Коротков всегда присутствовал на допросах, которые проходили в Праге, прежде чем он увез Мюллера с собой в СССР.
Коротков часто прерывал Мюллера или его собеседника. Они не должны были говорить о той или иной проблеме. Это касалось только Москвы, за исключени-ем, если речь шла о сведениях о каком-либо немце, перешедшем на службу Бу-дапешта, Восточного Берлина или Варшавы.
— Был ли Мюллер агентом СССР?
— Нет, — ответил мне Барак. Как и в случае с Борманом, это было намного тонь-ше.
Благодаря его частым беседам с Коротковым в 1955 и 1960 годах, Барак понял, что Мюллер завязал хорошие отношения с Советами между 1937 и 1939 годом. По своей собственной инициативе он время от времени передавал им перво-классную информацию на протяжении их тайных переговоров перед заключе-нием Пакта. Еще конкретнее, в 1940 и 1941 годах он почти повсюду в Европе руководил совместными операциями с командами НКВД, и вовлекал многих из своих помощников, среди которых и Эйхман (а также некий Клаус Барби, в то время трудившийся в Нидерландах, прежде чем его перевели в Лион) в актив-ное сотрудничество с советскими спецслужбами в борьбе с немногочисленными пока участниками сопротивления оккупированных стран. С начала 1943 года проблем у него больше нет, радиоигра сильно упростила связь между Мюллером и теми, кем он так восхищался. Но «большой полицейский» ошибался, если он думал, что после войны он станет кем-то вроде проконсула на службе Москвы в Европе, которая все больше и больше советизировалась. Александр Коротков был выходцем из элиты советской разведки конца 1930-х годов. Он служил больше России, чем сталинизму, от которого он, кстати, достаточно пострадал в своей семье, чтобы никоим образом не разделять его практическое воплоще-ние, особенно слепое повиновение одному человеку и его клике. И если он и был одним из лучших разведчиков по мастерству вербовки и обработки вербуе-мых, он, тем не менее, презирал в Мюллере его высокомерие, которое в дей-ствительности прикрывало раболепие и безграничный карьеризм.