Но сам Тимур становился всё более дёрганным, раздражительным, словно тьма из его текстов проникала ему под кожу, растекалась по мыслям, жалила что-то сокровенное внутри, как тысяча рассерженных муравьёв.
И ещё он кое-что заметил. Среди всех этих сотен «лайков» вдруг пропали «лайки» тех, кого он всегда искал в первую очередь: нескольких близких друзей и девочек, к которым он относился наиболее благосклонно. Особенно высокой и звонкой чернокосой Гузельки с быстрыми руками и глазами, полными живых искр...
И это начало всерьёз его беспокоить. Когда он проходил мимо её компании, не раз ловил брошенный вскользь грустный взгляд. Когда писал очередную «страшилку», её лицо почему-то вставало перед глазами, и пальцы невольно попадали мимо клавиш, уродуя столь долго выверяемые слова. Писать и сочинять становилось всё труднее, и под конец истории он часто выползал на балкон, будто избитый дубинками и подолгу трудно, рывками, глотал свежий воздух.
В конце концов не выдержал и одним солнечным апрельским днём дождался её на выходе из школы.
- Можно тебя проводить, Гузель?..
Живые чёрные глаза взглянули с робостью и недоумением, но разрешение он получил. Какое-то время они шли молча, потупив глаза. Посреди живописного мостика в парке, Тимур вдруг резко повернулся к девушке и спросил без обиняков:
- Тебе перестали нравиться мои тексты, да?..
Она удивлённо вскинула глаза, но не попыталась ни вывернуться, ни увильнуть.
- Да, - спокойно ответила она.
- Почему? Раньше же нравились?..
Она долго молчала, глядя, как переливается звонкой вешней водой ручей под мостиком.
- Раньше… они не были такими… такими…
- Ну же, говори. Пожалуйста… Мне очень важно услышать. Именно от тебя важно.
Щёки Гузель залились румянцем, она неловко поправила сумку на плече.
- Мне кажется… ты не такой.
- Я?.. При чём тут я? – искренне удивился Тимур. – Это же просто вымысел. Это же неправда всё, просто… ну, я в разных жанрах пробую писать. Я же писателем хочу стать, как и Дамир. Надо себя в разном попробовать.
- Конечно, неправда. И попробовать… ну надо, наверное, да. Я же не умею писать совсем, как я могу тебе советовать?.. Я не об этом… Мне кажется, то, о чём ты сейчас пишешь… - Она замялась, и румянец на щеках проступил отчётливее. - Ты совсем не об этом хочешь писать. Ведь правда? У тебя ведь совсем не такая душа, как у брата, хоть вы и близнецы. Мне кажется раньше… ты с душой писал. Особенно про природу в том походе! Я в вашей повести всегда точно знала, где Дамирка пишет, а где ты… Так здорово у тебя получается, когда с душой ты пишешь. Так живо… я даже наизусть кое-что помню… А то, что сейчас ты пишешь… Тебя там будто нету. Извини…
Она смущённо засмеялась и резко пошла дальше, почти побежала. Тимур стоял в растерянности, глядя, как удаляется изящная фигурка, и «конский хвост» смоляных волос красиво покачивается на ветру.
Вода в ручье крутила щепки и прошлогодние листья, оплетала камни тёмными холодными косами, серая пена норовила забиться в спокойные закутки берегов. Мысли Тимура вплелись в журчание воды, и серая муть, так долго бередившая душу, тоже словно натолкнулась на препятствие – хлипкую конструкцию из Гузелькиных слов – и не смогла её преодолеть, осела где-то на задворках сознания ноздреватым клочком грязной пены. Тимуру было противно на неё смотреть.
Ему хотелось догнать девушку и сказать «спасибо», но, подумав немного, он улыбнулся и повернул домой.
Он теперь знал, что делать.
… - Подскажите, Тимур Галиев здесь живёт? – в приоткрытом окне «Мерседеса» показалось красивое, словно с обложки журнала, чуть небритое мужское лицо.
Слегка прибалдевшая женщина с полным пакетом продуктов кивнула и махнула рукой в сторону красивого дома с резными наличниками.
Дамир выбрался из машины и тяжело опёрся на столбик забора, обрамлявшего красивый палисадник, полный мохнатых шапок георгинов, «бабушкиных» цветов, таких немодных нынче, но Дамир невольно залюбовался ярким их тяжеловесным великолепием. Загавкал тяжело мощный лохматый пёс, похожий на кляксу, звякнула внушительная цепь.
На крыльцо дома неспешно вышла женщина, приложила руку козырьком ко лбу. И ахнула, спешно спускаясь по ступеням.