- Дамирка, неужели ты?.. Здравствуй, проходи скорее, - пропустила она его внутрь. – Уймись, Джек, свои!..
- Здравствуй, Гузель, - криво улыбнулся Дамир и медленно пошёл к дому. – Дома Тимур-то?..
Гузель кивнула и оглядела его быстрыми тревожными глазами. Ничуть не изменилась, подумалось Дамиру, пополнела только чуть, но только лучше от этого стала – щёки, вон, как яблочки спелые!..
Всё Тимурке досталось, всё… А казалось, всё должно быть наоборот...
В красивой уютной кухне он тяжело опустился в кресло возле печи, и откуда-то из глубин дома появился его брат. В просторной белой рубахе с распахнутым воротом, в старых разношенных джинсах, в глазах - неподдельное радушие. Зацепившись за ремень, висела на нём девчонка лет пяти с круглой весёлой мордахой, живые искристые глазёнки вмиг обежали гостя с ног до головы.
- Ой, смотри, ане! («мама» тат.) Дядя совсем как папа!
- Брат!.. – Тимур обнял Дамира, едва сумевшего приподняться. – Ты чего это? – в голосе прорезалось беспокойство, - болен, что ли?..
- Болен, - криво усмехнулся Дамир и утёр со лба пот. – Пару месяцев протяну максимум, врачи больше не дают.
В кухне воцарилась тишина. Потом Гузель, прихватив дочку за руку, тихонько ушла из кухни. Дамир грустно смотрел им вслед.
- Рассказывай, - Тимур опустился перед креслом брата, взял его руки в свои.
А что было рассказывать?..
13 лет, пролетевших как один яркий сумасшедший миг, взрыв новогоднего фейерверка, выстрел праздничной шутихи. Две премии «Золотая книга», победа в многочисленных конкурсах, гремучая слава «русского Стивена Кинга», три фильма и один сериал с неплохим рейтингом, предложения из-за рубежа. Контракт с крупнейшим российским издательством. Самые красивые девушки, самые крутые машины, самые дорогие рестораны, отели, путешествия.
Почему-то вспомнилось, как его жестоко вырвало в Андах на горном подъёме, с большого бодуна. Он лежал, обмякший, прямо на горной тропе, его брезгливо обходили туристы – перегар почему-то особенно шибал в кристально-чистом разрежённом воздухе, - смотрел щёлочками глаз на легендарный Мачу-Пикчу, город древних инков, и казалось ему тогда, инки устроили это издевательство специально для него – город на 2.5 км высоте!..
А ещё вспомнилось, как едва не улетел под откос с серпантина под Сочи, возвращаясь с кинофестиваля, на котором его киносценарий получил «Нику».
И как презрительно смотрела бывшая жена, сунув ему под нос свидетельство о расторжении брака, который он наотрез отказался ей давать. Полгода гордого сопротивления не дали ровным счётом ничего – ушла к «звезде» с того самого кинофестиваля и спустя год родила сына, которого отказывалась родить ему.
И всё это время он писал – как тот самый Кинг – по две тысячи слов в день. Иногда по три, по четыре. По пять.
Писал как проклятый, как каторжный. Всегда писал – трезвый писал, бухой писал, больной писал, на курортах писал и в отелях писал, и потом, уже в больнице, всё равно писал.
Там, на больничной койке, ему всё казалось, пока он пишет – он не может умереть. Вот так тупо взять и сдохнуть, как чумная собака – ведь он лучший из лучших писателей в этой паршивой стране, не то, что братец, со своим скромным бложиком о деревне да природе на жалких 30 тыщ подписчиков!..
Иногда, правда, когда особенно хреново становилось, открывал он братов бложик и читал очередную заметку о природе да неспешной деревенской жизни, губы кривились презрительно, но слова и строчки как-то невесомо обтекали его всего, проникали беспрепятственно внутрь, холодили там приятно, будто ключевая вода обожжённую кожу. Прогоняли муть и бред, ласковыми пальцами разглаживали смятую в складки душу…
А потом презрение возвращалось, и под анонимным аккаунтом писал он брату язвительные злые комментарии…
Тимур осторожно и бережно вытирал со лба брата пот мокрым платком, вытирал слёзы с плохо выбритых щёк. Шептал что-то успокоительное, чувствуя, как ширится бездонная пропасть боли и горя в груди...
Досмотрите до конца, говорил когда-то классик.
Он, конечно, знал, что Дамир стал звездой, хоть они и не общались совсем в последние годы. Знал о его книгах, успехах, достижениях, фильмах, снятых по его сценариям. Что-то смотрел, что-то читал. Через силу. Нет, его не мучила зависть. Он смотрел и читал просто для того, чтобы напомнить себе, от чего его увела когда-то собственная душа и девушка с быстрыми чёрными глазами. И каждый раз неприятным, словно могильным холодком тянуло по позвоночнику. Отложив книгу, он вздыхал с облегчением и писал с удовольствием быстрые, лёгкие, чистые строки, словно смывая налипшую грязь.