Курьер вышел на дорогу, огляделся. В ширину два десятка шагов, она убегает в обе стороны прямая как стрела. По древней легенде один из императоров, на совете о строительстве, устал слушать инженеров и просто провёл полосу по линейке. Именно поэтому тракт прошивает густые леса, болота и холмы насквозь. Будто след божественного огня. Правда же прозаична. На этом участке иначе строить было нельзя. Священные рощи, алтари божеств, чья земля неприкосновенна и «не застраиваемые» территории вроде водоносных рек. Инженеры древности пошли кратчайшим путём, проложив прямую линию меж границ этих зон.
— Когда привал? — Спросил Роан и торопливо добавил. — Тишь устала.
Девочка оторвалась от смазывания рук и озадаченно вскинула бровь. Курьер не оборачиваясь покрутил двумя пальцами над плечом, поднял лицо к небу и сощурился. Солнце завалилось за зенит и в пронзительной сини отчётливо проступает Старшая Сестра, по размеру схожая с крупным яблоком. Эллион извлёк из складок плаща медный механизм с откидной крышкой, отщёлкнул её большим пальцем. На солнце сверкнуло круглое стекло, а под ним Роан разглядел несколько стрелок, смотрящих в разные стороны. Эллион подвигал рукой, хмыкнул и спрятал механизм.
— Сейчас.
Роан со вздохом облегчения опустился на землю, вытянул ноги и опёрся о путевой столб спиной. Тишь пожала плечами и принялась вытягивать из рюкзака провиант: полоски сушеного мяса, орехи и краюху чёрного хлеба с семенами. Эллион достал бурдюк, в который перед путешествием бросили серебряный кубик, и протянул парню. Тот благодарно кивнул и сделал большой глоток, поморщился. У воды из бурдюка, несмотря на серебро, характерный привкус мокрой кожи, едва заметный, но всё же. Затем парень со стоном потянул сапоги, нога вышла с натугой, нехотя, как улитка из панциря. Красная и распаренная от долгой ходьбы по жаре. Подошва заметно пошатывается, несколько гвоздей из неё пропало. Некогда красивый рант лопнул на сгибе, а кожа красуется глубокими складками.
Однако, что хуже всего, Роан нащупал на пятке и у основания пальцев пухлые пузыри волдырей. Эллион озадаченно воззрился на «груз».
— Что такое? — Раздражённо выдохнул парень.
— Где твоя портянка?
— Что? Я благородный! Я ношу носки!
— Ага, хорошо, где они?
— Ну… — Роан замялся, отвёл взгляд. — Когда мы прибыли в крепость они уже порвались, и я их выкинул, а новые взять негде.
— И ты решил, что и босиком хорошо?
Брови курьера вскарабкались на середину лба, а рот приоткрылся, кривясь не то в изумлении, не то в шокированном призрении. Тишь оторвалась от раскладывания еды на плотном куске ткани, повернулась к ним. Подняла руку складывая пальцы и опустила, осознав, что делает что-то не то. Задвигала бровями и нахмурилась, позабыв о еде, принялась составлять знаки языка немых.
— Всё равно жарко, — выдохнул Роан, — а в носках вообще было невыносимо.
— Вот как? — Пробормотал Эллион, судорожно прикидывая, насколько удлинится поход из-за такого вот бравого воина и будущего короля. — А волдырём ходить стало проще?
— Да сейчас проколю и нормально будет.
Тишь, перебравшая несколько комбинаций, отчаянно мотнула головой и хлопнула в ладоши. Мужчины повернулись, и девочка ткнула в Роана, пальцами показала «Нет» и развернувшись гордо зашагала в лес.
— Чего это она? — Спросил парень.
— Не знаю. — Пробормотал Эллион.
Курьер опустил на землю рюкзак и порывшись достал запасные портянки из белой ткани. От одного вида которой у Роана зачесались стопы.
— Завязывать умеешь?
— Нет…
***
Тишь вернулась когда Роан в сотый раз наматывал портянку на ногу под чутким надзором Эллиона. Курьер стоит сложив руки на груди и изредка оглядывается по сторонам, вдруг кто едет. Тракт пуст и кажется будто кроме них в мире вообще нет людей. Курьер смутно припоминает разговоры о пограничных потасовках двух полисов и возросших пошлинах за использование тракта. Может статься, что ныне по древней дороге будут ходить только богатые караваны, которые ценят скорость или везут быстро портящиеся товары. Купцы поменьше будут искать обходные пути, а путники во время войны на тракт носа не суют. Есть риск нарваться на разъезд врага или просто лихих вояк неважно какой стороны.