─ Мне жаль, Лана. Ты бы предпочла, чтобы я уехал?
Он выглядит таким милым, когда говорит это, появившаяся тревога заслоняет его прекрасное лицо.
─ Я хотел помочь тебе, но если я не помогаю, я уеду.
Я кладу руки на бедра и еще сильнее рыдаю и скулю.
─ Одно слово и я уеду. Я больше не член команды?
Я слабо улыбаюсь ему и, используя рукав, вытираю щеки. Ничего не могу с собой поделать и хихикаю, даже со слезами текущими по моему лицу.
─ Ты боль в моей заднице, вот кто ты. Настоящий сталкер. Мы даже не в одной команде.
─ Я мог бы обнять тебя и, возможно, ты почувствуешь себя лучше.
─ Мне не положено обниматься с клиентами, ─ говорю я, скрещивая руки. Мой зеленый свитер такой колючий и все что я хочу, это зарыться в пальто моей бабушки и расплакаться.
─ Мы не в Pathways. Мы в городе мотоциклов и никто нас не увидит. Я последовал сюда за тобой, потому что ты мне нравишься, Лана. Очень. И думаю, что я тоже нравлюсь тебе, даже если ты и не признаешь это.
Я разворачиваюсь на тротуаре и шагаю к другой стороне машины, пытаясь открыть любую из дверей, зная, что они закрыты. Снова текут слезы, заставляя меня чувствовать себя такой несдержанной.
─ У меня даже нет дома, Мози. Не заставляй меня потерять еще и мою работу! – вижу, что от моих слов в воздухе появляется пар, и это дает мне знать, что температура на улице быстро падает.
Посмотрев наверх я вижу, как мои мама и папа медленно спускаются по ступенькам закусочной. У мамы уже давно проблемы с тазобедренным суставом, но теперь моему отцу действительно приходится поддерживать ее. Мози спешит к ним, чтобы помочь, и это еще сильнее злит меня.
Я вытираю слезы и натягиваю фальшивую улыбку, чтобы скрыть свою боль от мамы. Ей не нужны лишние беспокойства. Она только что потеряла все что имела.
Позже тем вечером я помогаю маме упаковывать фотографии. Мы заворачиваем их в шелковые шарфы, которых у моей мамы штук пятьдесят. Она достает ярко фиолетовый и оборачивает его вокруг моей головы.
─ Твои глаза, ─ говорит она. Поглаживая меня по виску тыльной стороной ладони.
─ Фиолетовый выявляет зеленый, ─ говорю я и она, улыбаясь, кивает мне.
Мой отец за кухонным столом с Мози и Лексом, потеют над счетами. На самом деле я должна быть там с ними, потому что обычно я поддерживаю моих родителей, но в моем доме по большей части мы не придерживаемся сексистких или гендерных ролей, независимо от того, насколько это понятие устарело или насколько оно нелепо.
─ Мози, да? Да? ─ говорит моя мать и улыбается мне.
Я краснею так сильно, что мое лицо наверняка становиться темнее оттенка шарфика на моей голове. Моя мать и я НЕ ОБСУЖДАЕМ мужчин. Или секс, или даже менструацию.
─ Симпатичный мальчик, ─ говорит она, кивая головой.
Я кривлю лицо. Я подавлена. Конечно же, она рассмотрела то, что мы скрывали.
─ Он друг Алексея, ─ я пожимаю плечами. ─ Перейдем к твоей бижутерии и гребням для волос?
Она продолжает кивать головой, словно между нами есть секрет и это полностью раздражает. Я иду к ее комоду и вытаскиваю верхний ящик. Он покрыт бархатом и в нем содержаться все сокровища, которые у нее когда-либо были.
У меня есть воспоминания из детства, когда она позволяла мне посмотреть и потрогать эти таинственные вещи. Когда я была маленькой, они обладали надо мной такой большой властью, то, как они мерцали и искрились, и делали мою маму просто красавицей, когда она надевала их. Помню я думала, что она становилась волшебницей благодаря этим прелестям, и это заставляла меня хотеть побыстрее вырасти и стать женщиной.
Иногда она надевала на меня шарф или колье, или же гребень на мои волосы. Я ходила по дому, словно балансировала с книгой на голове, отказываясь пошевелить плечом или шеей.
Но потом я выросла и стала сорванцом, затем хиппи и только потом активисткой, именно в таком порядке ─ Я никогда не была гламурной девчонкой. У меня даже не проколоты уши. Теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что, возможно, Лекс и я охренеть как разочаровывали наших родителей.
Я наклоняюсь и целую маму в щечку, инициирование с моей стороны ласки ─ это то, что я делаю очень редко.
─ Ты права, мама. Мози ужасно сексуальный! Но он слишком, слишком молод.
Скорее всего, она не поняла меня, но я чувствую необходимость поделиться этим, поговорить об этом с кем-нибудь. Она хочет, чтобы в моей жизни была большая любовь, так что я могу претвориться. Кроме того, я должна кому-нибудь рассказать насколько он привлекательный, и я даже не могу сказать Джени, что он здесь, не говоря уже о подробном описании его невыносимо красивого лица и его глупого великолепного тела. Парни не должны быть так прекрасны. Лицо и тело Мози это преступление против человечества, за то, что они заставляют нас чувствовать себя хуже.