Мы толкаем тележку к кассе и Томми покупает мятную жевательную резинку для Рокко. Он прихватывает пару журналов на испанском и шоколадные зефирчики в виде приведений.
─ Ты можешь читать такое? ─ спрашиваю я, посасывая покрытый перцем чили леденец, который обжигает мне горло и заставляет слезиться мои глаза.
─ Не совсем. Мне просто нравятся картинки.
─ Томми, ты назвал Мози моим любовников, но просто, чтобы ты знал. Я никогда не занималась с ним любовью.
─ Что? ─ говорит Томми, выпучив глаза от моего признания. Я кашляю на свой леденец. Мне даже нравиться мысль, что я могу громко сказать об этом у кассы и, возможно, никто кроме Томми не поймет то, что я сказала.
─ Исправь это, девочка! Как только мы найдем его. Нет никакой пользы в том, чтобы искать его, если ты даже не пробовала его леденец. Это было бы пустой тратой времени! А что если тебе это даже не понравится?
─ О, мне это понравится!
Но внимание Томми уже где-то в другом месте, он потерял интерес. Кажется на входе в магазин какая-то суматоха.
Мы толкаем тележку с вещами, которые на самом деле не нужны нам, мимо менеджера магазина в дешевом костюме, громко орущего на испанском на работника, работающего на нижнем этаже парковки. Когда мы выходим на улицу в ночь, земля перед нами освещена большими галогенными лампами парковки, которые обнимают своим светом самую красивую картину в белых красках. Кажется, это надгробия, сильно контрастирующие на фоне черного асфальта. На верхушках некоторых из них черепа с неразборчивыми словами. Другие камни имеют плавные и размытые контуры, обрамляющие их, несущиеся прочь в небытие ─ духи, выполненные аэрозольной краской, с сожалением растворяются в воздухе.
Это не счастливая картина. Она полна страха и отчаяния. Она небольшая со скромным набором линей, но благодаря таланту этого мужчины простота становится чем-то возвышенным. В нижнем углу его подпись, а рядом подобие моего лица с трафаретного рисунка, но оно выглядит еще лучше чем то, что сделали мы. Это лицо действительно похоже на меня.
Томми шагает вперед с продуктовой тележкой и хлопком открывает багажник. Я напрягаю глаза в темноте, пытаясь увидеть его ─ может он неподалеку наблюдает за моей реакцией.
─ Не парься. Он уже далеко отсюда. На самом деле этим он дразнит тебя. Он играет в кошки мышки. Он появится, когда будет готов.
Я падаю на пассажирское сидение и неохотно пристегиваю ремень безопасности.
─ Я так долго ждала. Это сводит меня с ума. Я ждала три года, Томми, а не только эти три дня в Тихуане.
─ Не могу поверить, что ты до сих пор не переспала с ним. У меня было совсем другое видение происходящего.
─ Я не планирую спать с ним. Я собираюсь найти его, а затем доставить его в Мехико.
─ Почему ты так говоришь об этом? Он человек, а не пицца. Что если он не хочет ехать туда?
─ Он сказал мне, что хочет. У него там есть семья. Я виделась с ним, когда он был в заключении, до того как его депортировали. Я обещала что-нибудь сделать для него.
─ Так ты не любишь его?
─ Люблю. Думаю, что люблю. Я не знаю что такое любовь. Я его социальный работник. Я бы никогда не смогла переспать с ним.
Я смотрю через окно автомобиля на белое граффити мягко светящееся на фоне черного асфальта парковки и сине-черной ночи.
Глава 22
─ Эй-йей, девочка, просыпайся! ─ визжит Томми, заезжая в Рай. Должно быть я задремала. Мы выбираемся из машины, чтобы выгрузить огромное количество пакетов с продуктами, которых слишком много для одной ночи оставшейся у нас.
Рокко и Клаудия в саду, слушают оперу с громкостью на полную катушку. На плече у Клаудии вопит огромный зеленый попугай и перемещает свои ноги в бесконечном танце из стороны в сторону.
─ Ну, ребятки, ─ говорит Томми, ставя продукты на белые, железные, садовые стулья. ─ Лана собирается доставить его в Мехико, потому что она его социальный работник. Она не собирается заниматься с ним сексом. Таковы новости дня. Мы запостили ее лицо по всему периметру Тихуаны. Если хоть кто-нибудь захочет ее ─ они знают, где ее найти.
Рокко лежит на спине с закрытыми глазами и между его губами крепко зажата трубка, полная тлеющего табака. Попугай издает еще один вопль и клюет парик Коко, сегодня у нее стиль резкой блондинки с боб карэ. Рокко щурится, приоткрывает левый глаз и вынимает трубку.
─ Ну, кто-нибудь да найдет тебя здесь. Но боюсь, завтра мы должны будем уехать.
─¿Qué es eso? (что это?) ─ воркует Коко, пока возвращает попугая в большую, кованную, железную клетку. ─¿Es para mí? (это мне?) ─ спрашивает она, подходя ближе и забирая у меня пиньяту.