Пока я занята цыпленком и рисом, щедро наложенных мне на желтую пластиковую тарелку, до меня доходит, что я семья Мози, так же как Алексей и мои мама и папа. Не могу поверить, что не поняла этого раньше. Послушно жую свой рис с консервированным горошком и морковью, пока наблюдаю, как Мози ведет внутреннюю борьбу. Мои глаза наполняются слезами и он видимо почувствовав это, смотрит на меня.
─ Я люблю тебя, ─ громко говорю я, проглатывая еду сквозь огромный ком в горле.
─ Я любу тебя, ─ раздается сладкий детский писк из-под стола. Я смеюсь, пока слезы стекают по моему лицу, приземляясь на моей тарелке.
─ Я твоя семья, Мози, ─ говорю я удерживая его взгляд. ─ Я имею в виду, если ты хочешь чтобы я ей была, ─ говорю я, начиная серьезнее воспринимать свое окружение и вес того, что я только что сказала.
Мози встает и подходит ко мне, осторожно и сосредоточенно. Он ставит мою тарелку на стол, берет мою руку и тянет меня, чтобы я встала. Его руки обхватывают меня за талию и он крепко прижимает меня к себе. Твердая стена его грудной клетки ─ мой дом.
Мози обхватывает мое лицо, его большие пальцы располагаются на моих щеках. Он смотрит мне в глаза своими темно шоколадными, горящими глазами.
─ Я хочу, чтобы ты была моей семьей, ─ говорит он, четко и осмысленно выговаривая каждое слово. Он держит меня крепко и близко к себе и я рыдаю на его груди, ни один из нас не притворяется.
Мы проводим ночь в одной комнате, в то время как в другой комнате спит Франциско со всей своей семьей. Одеяла пахнут плесенью, пол твердый и холодный. Вероятно, нам было бы намного удобнее в машине. Но не имеет никакого значения, где мы, в каком городе или стране, или под каким одеялом. Я счастлива быть рядом с ним. Я чувствую привилегию любить его и прислонять голову к его груди.
Мне кажется, что я принадлежу самому прекрасному мужчине в мире, а он принадлежит мне. Я без колебаний отвечаю на его поцелуй и не анализирую, почему мы чувствуем то, что чувствуем к друг другу. Я стараюсь не думать о том, что ждет нас в будущем. Я только размышляю о том, как эта любовь может помочь нам и лелеять и исцелить друг друга.
Утром мы встаем и нас приветствуют хихикающие дети. За завтраком из жареных тамалес (мексиканское блюдо из толченной кукурузы с мясом или курицей и красным перцем) и теплой, сладкой кукурузной каши, Франциско говорит нам, что приедут и другие члены семьи. Мы ждем почти весь день, пока мои ноги не начинают неметь от холода. Под предлогом сходить в продуктовый магазин, мы кругами разъезжаем по району, чтобы согреться.
─ Ты думаеш,ь они мучаются? ─ спрашиваю я Мози, дуя на свои руки.
─ Не больше и не меньше всех остальных проживающих здесь, ─ отвечает он мне угрюмо.
─ Ты чувствуешь себя виноватым за то, что уехал? Не ты сделал этот выбор.
─ Я чувствую себя виноватым за все, Лана. Виноватым за то, что существую.
Я глажу его плечи и наклоняю к нему голову. Он берет мою руку и сплетает наши пальцы.
─ Думаешь, если мы узнаем о том, что произошло с Бризой, ты сможешь отпустить немного той вины или станет еще хуже?
─ Я не знаю, ─ говорит он и массирует свои глаза нижними частями своих ладоней.
─ Что мы будем делать, Мо? ─ сейчас не подходящее время спрашивать или добавлять еще больше груза на его плечи. Но неопределенность убивает меня и мы не можем просто не знать, куда мы направимся завтра или где сможем в следующий раз получить еду. Он качает в мою сторону головой и трется губами об заднюю часть своей ладони, пока наблюдает через ветровое стекло за забытым прошлом, откуда он родом.
Два часа спустя, мы едим очередную еду из цыпленка и тортильи (кукурузные или пшеничные лепешки со специями), на этот раз в кампании кузенов и еще одного дяди Мози со стороны отца, который привел с собой свою молодую, беременную жену. Мо и я купили ром и колы наряду со стаканами и льдом. Воссоединение превратилось в вечеринку и стали появляться разные соседи. Я согрелась сладким, густым напитком и обнимаюсь с маленькой кузиной Мози Росарио, которая отказалась оставить меня. Здесь в Ла Несе холодно, а я вижу, что у большинства гостей пластиковые сандалии. Мексиканское болеро играет на заднем фоне, пока я наблюдаю, как Мози подходит к каждому, отчаянно пытаясь присоединиться и пообщаться на испанском.
Напитки продолжают течь рекой, а люди продолжают прибывать, пока маленькая Росария не начинает похрапывать на моих руках. По правде говоря, я не далеко от ее состояния и положив ее головку на плечо, я направляюсь к креслу в углу.