"А во вторую очередь прихлопнуть его, - про себя продолжил Андигон. - Третья очередь самая сладкая - порабощение Тиэльмы. Четвертая очередь волновать меня уже не будет".
- Ты рассказал о четырех сражениях, - обратился он к Кантарту. - Что стало с людьми?
- Погибли. Иные бежали. Находились и те, кто перерезал себе же глотку, лишь бы не вступать в бой. Никаких разговоров об отступлении. Складывается ощущение, что и Пятерне Аратамата, и этой стерве Шалиани просто плевать на число погибших. Только бы дожать, только бы победить.
Крон подался чуть вперед. От его улыбочки императора начинало тошнить.
- Люди говорят, он страшный боец. Зверский и кровожадный. Чего стоит его последняя битва с палиндорцами!
- Знакомое дело, - буднично пожал плечами Андигон. - Этим дикарям не до переговоров.
- Мой император, как вы уже знаете, мне удалось узнать замысел пастыря тамошних земель. - Крон дернул щекой. Воспоминание о взбухшем горле пастыря вызвало спазм в желудке.
- Борлига-то? - с кислой миной уточнил Андигон. Ему не нравилось слушать что-нибудь по второму разу. Он предварительно попросил Крона рассказать ему о случившемся, чтобы предстать перед синклитом подготовленным к недобрым вестям и иметь несколько идей наготове.
Крону же предстояло повторить доклад в присутствии всех. Левый глаз заморгал сильнее.
- Да. Я узнал, что... Что он на время обосновался в Горне и подумал, что неспроста. Рискнув, я втерся к нему в доверие и напросился в дом служкой. А потом из разговоров понял, что он ожидает Переписчика у себя.
- И как Борлиг смог предсказать это?! - с недоверием спросил главнокомандующий центральным гарнизоном Андиливии по имени Серек.
За Крона ответил сам император, стараясь подавить вспышку гнева - в одном из прошлых сражений Серек лишился ушей и с тех пор постоянно кричал, думая, что его плохо слышно.
- Они проработали ситуацию. Ее исход стал ключевым фактором вербовки Переписчика. Жрецы сетовали, что он отличается высокой нравственностью, честностью и ответственностью. Это в бою он жесток, а на деле же - мягкотел и в какой-то степени раним. Горнские наемники, а на самом деле служащие Вастеи, инсценировали нападение на девушку, по легенде - дочку бежавшего из Симдолара купца. Купцом выступал Борлиг, а его дочкой - Гиралада.
По залу прошлась волна удивления. У старого больного Бьелта перехватило дыхание. Юдинт крякнул от удивления, а многие залопотали, монотонно, озадаченно, будто им объявили о скорейшем конце мира.
"Что очень близко к правде", - хмыкнул император.
Имя самого страшного воина гильдии убийц ужаснуло собравшихся; кто-то не смог сдержать возглас удивления. Один Элинтон остался невозмутимым, как будто вместо него подсунули мастерски сделанную статую.
- Сама Первая?! - прокряхтел Бьелт. Семь лет назад Гиралада сделала его калекой, и он больше не мог выполнять вверенные ему функции командира отряда. Она напала на них, когда его люди, сопровождающие караван с новым оружием, разбили лагерь неподалеку от Суховея.
Потиравший лоб Андигон лениво взглянул на Крона.
- Да, - подтвердил тот, продолжая усмехаться против воли. - Гильдия убийц пошла на переговоры с Борлигом и согласилась на сотрудничество. Условия контракта мне неведомы, но Вастея не просто так выделила лучшего воина.
- Видимо, им это было очень выгодно, - зажмурившись, сказал император. У него начинала болеть голова. Даже несмотря на то, что кайсины справились со вторым по важности заданием, оставалось еще первое, куда важнее. А еще Орден... Кто знает, чем аукнется случившееся, как только весть дойдет до Фелианти.
Никто не проронил ни слова. Собравшиеся в просторном зале видели, что сидящему на пьедестале императору нехорошо. Он выглядел злым и уставшим. Или даже
замученным
. Вряд ли кто-либо рискнул бы потревожить его. Люди ждали.
- Впрочем, как и Борлигу, - после паузы продолжил Андигон. Говорил он чисто механически, ибо разум работал над другим. - Я слышал, его двоюродный брат занимает не последнее место в гильдии, так что, предоставь он возможность этой татуированной сучке заполучить силу, ему бы воздалось. Вмиг позабыл бы статус пастыря - там бы ему подарили место похлебнее.
- А как они скрыли ее татуировки? - эмоции Бьелта бушевали. Ненависть и страх перемежались с интересом. - Эта дрянь пренебрегла собственными отличительными знаками? А как же слава и узнаваемость?