Император кивнул.
- Рискну предположить, что дело не в укрывище, а в самом Переписчике. Значит, что-то в нем не то.
- Возможно, это одна из причин заинтересованности Ордена, - Элинтон наконец-то повернулся ко всем. - Слишком большой силой обладает Переписчик, чтобы вот так нелепо Орден мог пренебречь им и потерять его. Кто знает, что они замыслили сделать с этой силой? Может, приспособить ее под свои нужды? Но только в теле парня, раз все равно подвернулась возможность.
- Хорошее предположение, - кивнул император. Он резко встал и хлопнул в ладоши. - Так. Ждем результатов переговоров, дальше действуем по ситуации. С Орденом связь не теряем. Синклит завершен.
Люди не мешкали и разошлись без разговоров. Только старый Бьелт, которому и без было тяжко передвигаться, сдавленно, но так, чтобы слышал император, прохрипел: "И чего собирал?"
"Стань более открытым к своим людям, и тогда они тебя возлюбят, - сам себе напомнил Андигон, провожая взглядом ковыляющего Бьелта. - Хотя я бы предпочел избавиться от этого маскарада. Дела с Орденом все равно решены. Но если мой маневр сработает, будет только лучше".
Как только зал опустел, вошла жена императора. Дилания долго смотрела на мужа, но его взгляд так и остался недвижимым. Где же он пребывал? О чем думал? Женщина прошла к супругу и встала за его спиной. Она наклонилась, чтобы поцеловать его, но поколебалась - полынная вонь чувствовалась до сих пор. Дилания поморщилась, но все-таки чмокнула его в лысину, а после машинально облизала губы, почувствовав горечь. Руки обвили шею Андигона.
- Милый, - тревожно сказала супруга, скрывая дрожь в голосе, - ты отправляешь дипломатов... Но... Ты же сам не веришь в благоприятный исход?.. Не лучше ли было отправить бравых воинов?
Правитель молчал долго. Он по-прежнему не шевелился, и Дилания подумала, уж не уснул ли ее любимый? Через пару минут она усомнилась в надобности своего вопроса и почти жалела, что озвучила его. Еще через минуту она вовсю надеялась, что император заснул с открытыми глазами или ушел в транс. Когда истекла очередная минута, женщина испугалась, что разгневала мужа.
- Прости... - шепнула она на ухо императору и торопливо пошла к выходу.
Быстрее отсюда. Быстрее. Она боялась его.
- Ты забываешь, дорогая.
Слова Андигона вонзились ей в спину тысячей стрел. Они пригвоздили ее, и та была не в силах сделать ни шагу.
- Ты забываешь, что в Андиливии что конюх, что зодчий, что поэт - лучшие воины по умолчанию. Твои беспокойства напрасны.
Глава 5
Я иду туда, куда в здравом уме не сунется ни один человек. Иду подальше от людей. Так спокойнее. Ша-эна подбирается ко мне все ближе.
Теперь вовсе не обязательно принимать ее силу - почувствовав слабину, она вгрызается в меня, и я теряю контроль. Надо избегать стрессовых ситуаций. Кажется, я опережаю срок инициации... Уж слишком часто ша-эна перебарывает меня. В Горне после той вспышки в подвале мои раны затянуло, и я словно обновился. Но прошло три дня. Я с ужасом отмечаю, что устаю все меньше. Без ша-эны! Или, наоборот, именно с ней? Кто бы его знал...
Что за жгут тянулся к Борлигу? Почему ша-эна так отреагировала на него?
Возможно, указывала, что он опасен или находится под воздействием наговора.
Я тщетно стараюсь заставить себя заснуть. Приходится сильно изматываться. Я бегу. Бегу постоянно. Я стал быстрее лошадей, к тому же там, куда лежит мой путь, и человеку-то пройти - уже подвиг. И похвастаться о нем могут немногие. Но мне все равно. Я иду вперед.
1
Каждый недальновидный богач когда-нибудь разорится. Всякое дерево сгниет и превратится в трухлявый пень. Высохнут бушующие моря с упрямыми волнами и неугомонными штормами. Острые пики гор затупятся, осядут, а протяженные хребты будут уничтожены землетрясением. Купы деревьев и гряды кустарников пожелтеют, опустят ветви к земле, словно в скорбном жесте, и так и погибнут.
Ничто не вечно.
Чаша опустеет. Яблоки из корзины разберут в мгновение ока, а если не разберут, то фрукты все равно сгниют, и тогда придется выкидывать испорченную корзину вместе с дурнопахнущим месивом внутри.
Ничто не вечно.
Когда-то Нор'Шаран был богатым процветающим городом. Улицы бурлили народом, трактиры забивались до отказа, доски пола трещали под напором сотен ног. Сюда стекались караваны со всех концов материка, огибали Огневеющую с севера, делали крюк, чтобы не приближаться к своенравному Горну. А потом возвращались домой с полными телегами железной руды, ценной и такой дешевой на фоне того, что предлагал беспринципный Горн. Люди любили Нор'Шаран. Но ничто не вечно.