- Не буду, - принял удар Кантарт, смахивая остатки напыщенности. Пришла пора достать главный козырь. - Либо ты играешь по правилам Андиливии, либо погибаешь вместе со своим Орденом.
Сарпий находился на распутье. С одной стороны, все говорило о том, что людям действительно стало известно местонахождение Ордена. А это влекло за собой страшные последствия, и если Андигон действительно располагал такой информацией, то дела плохи. Ордену может потребоваться помощь. А ведь у Сарпия остались друзья, преподаватели, Селина... Неужели он допустит их гибель, выбрав путь эгоизма и самоуничтожения, когда на кону стоит судьба всех Переписчиков?!
Но если не идти на поводу сиюминутных эмоций и пораскинуть мозгами как следует? Слишком все получалось гладко - Сарпий покидает Орден, отказывается возвращаться, отказывается менять свое решение, и
внезапным образом
одной из самых мощных политических фигур Тиэльмы удается вызнать тайну Ордена, их расположение, после чего они начинают шантажировать Сарпия. Кто не заподозрил бы в этом сговор? Наверное, только дурак. Конечно же, Ордену выгодно вернуть Переписчика, чтобы если не вылечить, то переубедить или запереть вместо амфоры в хранилище понадежнее. Жрецы не дураки, брать на себя ответственность и убивать Сарпия не осмелится ни один из них - слишком много они знают о
ша-эне
. Устоят ли сами Переписчики перед стертыми границами собственных возможностей? Ведь они, члены Ордена, призваны блюсти Баланс, в том числе нарушаемый самими Переписчиками. Да, Ордену выгодно возвращение Сарпия, и ради него Жрецы могли пойти на что угодно, вплоть до соглашения между Орденом и Андиливией. Но дела могли дойти и до элементарного блефа. Кто знает, вдруг они давным-давно уже поменяли координаты и ведут двойную игру, путая Андигону следы? Например, перебросили остров в другое место сразу же после оглашения местоположения. Разве что император поступил умно и организовал регулярные рейсы до Фелианти, чтобы постоянно проверять актуальность данных?
Опять одни вопросы.
У Сарпия имелся ответ, разом перечеркивающий все предположения и туманные непонятки. Он увидел козырную карту Кантарта, но и у Переписчика в рукаве было припрятано кое-что номиналом повыше. Ошибка кайсина заключалась в одном - ни он, ни его хозяин этого не учли.
"Как можно быть такими самонадеянными?" - задался вопросом Сарпий, но вслух произнес:
- Я согласен. По вашим правилам.
Сидевшая четверка будто с самого начала не верила в положительный исход переговоров, и когда Переписчик в золотом плаще принял предложение, их лица, такие важные и серьезные, выдали хозяев радостными улыбками.
- Мне не зазорно пойти на службу к могущественному императору, чьи люди, вплоть до плотника или виночерпия, славятся своей удалью и боевым умением. Покажите и вы свои способности. Сразитесь со мной!
- Но... - замешкался не ожидавший этого Кантарт.
- Никаких "но". Должен ведь я знать, к кому пойду на службу. Резонно?
Кайсин отвернулся от Переписчика и жестом поманил к себе спутников. При этом сам Кантарт, вытащив из ножен меч, стал быстро стучать эфесом по камню.
Воздушная гладь
заколебалась и пошла рябью; уловить дальнейшие отзвуки беседующих было практически невозможно.
"Да и не больно-то хочется", - заметил Сарпий.
Андиливийцы выглядели смущенными и напуганными. Кантарт сидел к нему спиной и продолжал отбивать мечом ритм. Наконец, он закончил и повернулся.
- Мы сразимся, но...
- Клянусь, что оставлю в живых, - твердо сказал Сарпий, неотрывно глядя в глаза шпиона.
Этот бой был недолгим. Глупым, ненужным, но неизбежным. И Сарпий сдержал слово, оставив в живых того, кому он это обещал.
- На каждую хитрую лису всегда найдется ястреб. Ты - искусный риторик, но отнюдь не единственный, Кантарт. Передай своему императору, что не только он умеет хитрить. И я лучше разрушу мир до основания, чем позволю этому жалкому сопляку завоевывать земли Тиэльмы одну за одной! Делайте с Орденом все, что заблагорассудится. Останься я в живых, и последствия для него будут еще более плачевными.
Покалеченный Кантарт, шмыгая сломанным носом, отвернулся и захромал к лошадям. Разбитые губы опухли, из рассеченной скулы текла кровь, но все это не волновало кайсина так, как вспыхнувшие алым глаза Переписчика.
"Беда, - с тоской подумал Сарпий, глядя вслед удаляющейся фигуре. - В очередной раз надеялся столкнуться с настоящей находчивостью, а на деле вышло все то же: наглость, глупость и наивность".