- Почему?
- Где только мне не чинили препонов... Я уже устал драться и убегать. Эта вечная погоня утомляет. Знаешь, даже сейчас... Сижу, ем, разговариваю, а внутри что-то гложет, гложет, будто хочется чихнуть, но никак.
Ольхе покивал головой, но было видно, что до переживаний Сарпия ему нет никакого дела.
- Не переживай. С Юноком я виделся два дня назад. Он ни сном ни духом ни о тебе, ни о случившихся сражениях. Он особо и не интересуется делами внешнего мира. Зачем ему это? Кстати, ты как прошел в город? Без происшествий?
- Да. Я заплатил стражникам хорошие деньги за их молчание.
- Ох, зря... - покачал головой Ольхе. - Стражники у нас - самые богатые люди, живущие на подкупах.
- Я на примере репейника показал им, что с ними может случиться, посмей они ослушаться, - сказал Сарпий, вспоминая, как растение сгнило во мгновение ока. - Сдается мне, я их убедил.
- Ой, Сарпий, я сейчас отойду покормить пакералов. Ты доедай, я скоро.
Сарпий сел поесть на кухне,
Духом он, ребят, не рухнет.
К Милонарии пойдет он,
С пакералами полетом.
Бормоча и напевая, Ольхе покинул кухню. Сарпий проводил его поднятыми бровями. На улице что-то зашумело, упало, скрипнула дверь. Вскоре послышалось пение. Сарпий усмехнулся и вернулся к яичнице. Постепенно за окнами раздавалось все больше голосов, люди перекрикивались, отовсюду звучали звонкие детские голоса.
Доев, Сарпий достал металлическую пластину и торопливым почерком вывел:
Мне остро не хватало простого яркого солнца. После кошмаров Нор'Шаран с вечной тенью от скал, после пыльного Горна с тяжелым воздухом и яростной Огневеющей хотелось простых радостей - чистого неба и солнца, не спрятанного вершинами гор или пыльной завесой.
Сарпий как сейчас видел: предосенние лучи осветили аккуратные домики цвета морской волны с конусовидными нежно-лиловыми крышами. Засверкали янтарные прожилки камней, которыми замостили улицы, радостно залаяли собаки, радуясь появлению народа, никогда не устающая детвора поспешила выбежать во дворы. Вскоре все переулки и тупики были запружены юными куоланцами.
Хлопнула дверь. Вернулся Ольхе. Пятен на плаще прибавилось, а вместе с ними и запаха.
"Хорошо, что успел доесть", - подумал Сарпий.
- Кстати, сегодня ярмарочный день! Вон сколько людей выползло. Тут так всегда: ловят последние летние деньки.
- Это хорошо. У меня есть пара дел.
- Ух ты! Каких?
- Надо привести себя в порядок, - немного смущенно ответил Сарпий. За свой внешний вид ему было стыдно даже перед Ольхе. - Вымыться, подстричься, нанести визит брадобрею.
- Да, зарос ты неплохо так. И поседел тоже... Пойдем? Как говорится...
В путь идем мы за товаром,
Легких троп и с легким паром!
С Сарпием мы в путь дорогу
Отправляемся немного!
Сарпий закатил глаза.
Половину своих скромных ученических запасов Сарпий отдал страже на воротах. Денег осталось прилично, и он твердо решил отдать их беднякам, понимая, что сам не потратит их. Монеты больше не понадобится, а износить сапоги он точно не успеет - Ондогоран вот он, высится, с каждым днем становится все выше. Сарпий уже мог разглядеть снежную вершину Пика. Но пока что все еще далекая гора была не больше ствола молодого дерева.
Переписчик ухмыльнулся и с какой-то грустью подумал: "Наверное, сегодня я потрачу деньги последний раз в своей жизни. Каких-нибудь дней десять, и дело с концом".
На одной из пластин он выжег следующее:
Я не расстраиваюсь и не думаю о себе как об обреченном. Не думаю о себе, как об Аласторе Жертвователе, упаси Небеса! Я... Не знаю, сдается, что никак я и не смотрю на смерть. Нас обучали смотреть на собственные жизни со стороны, прививали сухую философскую истину - чему быть, того не миновать. Наша главная задача - проделать работу, соблюсти Баланс и не переступить через Кодекс. Остальное не так важно. Никто не знает, откуда мы беремся, никто не скажет, куда мы уходим. Время покажет.
Время покажет... Перечитываю и смеюсь. Время-то покажет, да только вам, но не мне. Пусть у нас и имеется некое посмертие, но поглощение Бездной лишит меня такой возможности. Грустить? А смысл?.. Когда меня не было, я особо не горевал. Уйду - так же не буду горевать.
Больше всего я печалюсь по другому поводу. Я скучаю по друзьям. Думаю, лишиться друзей и остаться без кого-либо - страшнее, нежели не иметь таинственного посмертия, о существовании которого никто ничего не знает. Или не говорит. Когда человек растет в компании, а потом буквально за одну ночь становится одиночкой, против которого, вдобавок ко всему, ополчается весь мир, - это сложно. Я склонен считать, что мы - те же люди, пусть и обладаем определенными способностями. Старательно внушаю себе, что я человек. И я верю.