Твои друзья упорны!
- недовольно сказала
ша-эна
, разворачивая тело Переписчика.
Ладонь Сарпия выбросило вперед, прямо к игле. Клюнув кожу, снаряд треснул и, подобно дереву, осыпался ледяной крошкой.
Последнее, что смог сделать Талемано, это кинуть кинжал. При взмахе тело окутала тупая боль, и удар вышел неудачным. Рукоятка попала в затылок Сарпия. Талем застонал и рухнул на одно колено.
- Что ты творишь? Ты хочешь убить друзей?! - гневно орал Альтеро. - Посмотри, что ты наделал! Ты ранил Талема!
Сарпий смотрел на одноглазого Переписчика, как разъяренный бык - исподлобья, тяжко, с наполненными кровью глазами. Боковым зрением он заметил движение и дернулся. Это не желающий сдаваться Талем подполз к Сарпию и хотел было всадить острый сук в шею друга, но тело ослабло и подвело Переписчика. Он покачнулся, пытаясь устоять на ногах. Не вышло. Падая, Переписчик посмотрел Сарпию в глаза.
"За что? За что, дружище, скажи мне? - читалось в его взгляде. - Для того ли мы пришли к тебе на выручку, чтобы вот так вот позорно пасть от руки друга?"
Неожиданно
ша-эна
отступила. Мир обрел краски.
Сарпий стоял и смотрел, как его друг падает и начинает тонуть.
Глава 10
Иногда мне хочется, чтобы меня убили. Я не жалуюсь, нет, просто тяжело. Слишком много потрясений. Я нарубил непомерно много дров. Я хочу драться. Андигон, я жду тебя. Пора бы показаться. Клянусь, ты ответишь за все, что произошло. Я уничтожу все твое войско. Я прикончу тебя и отыграюсь за все произошедшее. Баланс не будет против. Как и остальные. Где же ты, Андигон? Ты опытный игрок и в стороне не останешься. Что поведал тебе Тарлион? Что вы замыслили? Неважно.
Я жду. Жду вас всех.
1
Андигон лежал на усыпанном мягкими подушками ложе и улыбался. У него было радостное предчувствие, что все идет так, как надо. Он пребывал в полной уверенности, что вот-вот явится Элинтон и доложит, что отряд Кантарта вернулся в империю. Вместе с Переписчиком.
"А если не так, - думал император, - то всегда есть Намат со своими дружками. Лишь бы им не встретиться с Сарпием одновременно с Кантартом. Вот будет смеху".
Думать о чем-то глобальном не хотелось. От серьезных мыслей его отвлекало приятное щекотание по голове - Дилания водила языком по лысине супруга. Она провинилась: в пылу спора - сбрасывать ли Элику вниз за то, что она перепутала флаконы с благовониями или нет - жена позволила себе повысить голос. В наказание Андигон заставил Диланию вылизывать свою голову, и теперь женщина, морщась, водила сухим шершавым языком по горькой лысине мужа. С покорным видом, не касаясь мужчину руками, она методично проводила уставшим языком от основания шеи до лба, изо всех сил подавляя рвотные позывы. Мерзкая горечь впиталась в губы и разъедала их, язык ужасно болел; всякий раз, когда она смачивала его вязкой слюной, во рту становилось еще противнее. Этот привкус возвращал ее в детство: когда-то она мучалась болью в животе и постоянно просыпалась ночью от приступов тошноты. Поскольку она сидела на строгой диете и ничего не могла есть, ее рвало одной желчью, такой же вязкой, как слюна, и такой же горькой, как остатки полынной мази на голове императора.
"Совсем как тогда", - с неприязнью думала Дилания, оставляя на голове императора еще одну чуть влажную дорожку.
Это длилось бесконечно. Очень хотелось пить, но она не осмеливалась изъявить желание.
- Достаточно, - сказал ей Андигон.
Она так и застыла с раскрытым ртом.
- Иди уже, ополосни рот, пока меня не вырвало от твоего дыхания, - не поворачивая головы, рявкнул император.
Женщина повиновалась. В будуаре, в десятый раз ополаскивая рот, она благодарила Небеса. Вырви ее в присутствии Андигона - или, чего хуже, прямо на него, - Дилания отправилась бы к подруге Элики и многим прочим, кто имел неосторожность разозлить императора. В последнее время люки раскрывались едва ли не каждые полдня.
Она дыхнула на ладонь и брезгливо поморщилась.
"Нет, еще пахнет!"
Не спасали ни растворы, ни освежающие пасты. Раскрасневшейся подушечкой большого пальца она водила по зубам и вдоль десен, но продолжала чувствовать поганую горечь. Женщина стояла и смотрела на свое заплаканное лицо. Хотелось сбежать. Навсегда. Она больше не могла выдерживать этих унижений. Конечно, Андигон своеобразен, но последние недели он ведет себя из ряда вон. Это чересчур даже для него.
Подуло. Сквозняк здесь бывал только в одном случае - когда открывали дверь, ведущую в покои Андигона. Дилания насторожилась и уловила голоса, вмиг забыв о горечи во рту.