– Саш, – спросил Артемий тихо, – А что будет–то?
– Да расслабься, максимум поругают чуть–чуть и все… Пригрозят чем–нибудь. Ерунда, Тем, – успокоил я его, непривычно взволнованного. – Они с потолком, упавшим в 310, разобраться как следует не могут, а тут такая чушь. Прорвемся.
К директору нас все–таки вызвали.
Арина Валерьевна своим вечно суровым голосом предприняла попытку провести воспитательную работу. Делала она это не без очарования и могла производить впечатление прямолинейностью своих слов и выражений, однако, после завершения разговора в сознании собеседника начинали формироваться вполне обоснованные противоречия с ее позицией, которые раскрывать, доказывая свою правоту, оказывалось невозможным… Хоть ее претензии и гнев в нашем случае имели основания, уже на третей минуте мы с Артемием поняли, что она блефует, находясь в некоторой ловко скрываемой растерянности. Потому мы встали в позу и начали оправдываться, критикуя Снежану Петровну за ее преподавание и отсутствие маломальского умения держать внимание и дисциплину у класса. И вообще, где это написано, что учителя надо уважать просто так? Любой человек, даже родитель, должен еще доказать, что достоин нашего уважения – а уж если не способен, то прости, тебя можно и не слушать…
Наконец, разговор зашел в тупик и все мы, изрядно выдохшись от этого спора, ограничились применением символических угроз о том, как легко все повернуть против нас, и блефа по поводу строгой ответственности. Разговор закончился.
– Князев, – сказала Арина Валерьевна устало, – На тебя приказ пришел. После экзаменов поедешь в Москву от твоего этого Парламента, программу Конференции пришлют позже…
Я самодовольно кивнул и вышел.
– Потолок этот упавший надо было Арине припомнить, – прошипел взвинченный Артемий. – «Все хорошо, никто не пострадал, никого не было», – передразнил он ее комментарии для СМИ. – Могли бы и пойти куда следует, сказать правду!
Забавно это выглядело.
– Зря я так Альдегидовну беспристрастно в столовой защищал, – сказал я Кленову, вдохнув майский воздух, стоя на ступенях крыльца. – Все–таки чмо редкостное.
Мы злобно засмеялись.
4
Учебный год закономерно подошел к концу. Начиналась дичайшая экзаменационная пора и подготовка к Выпускному.
Первый экзамен по русскому получился замечательным.
Несчастный упавший потолок в одном из многочисленных кабинетов, захваченных учителями, строящими из себя музыкантов и искусствоведов, послужил причиной незапланированного закрытия школы. А потому 28 мая все девятиклассники в веселом и очень взволнованном расположении духа пришли в уже опустевшую от обычных уроков школу.
Я приехал вместе с Кленовым, сильно беспокоившимся об экзамене по предмету, который он искренне не любил.
– Я вчера по всем сайтам смотрел, – вещал он. – Ответы нашел на двенадцать вариантов. Пипец просто! Не знаю, может быть получится списать…
Во дворе школы галдели озабоченные дети. Мы с Кленовым гордо растолкали всех и зашли в фойе. Завуч невозмутимо наблюдала за местными толпами.
– Что–то Кленов с Князевым непривычно поздно. Не торопитесь на экзамен?
– Да что хоть вы, Валентина Геннадьевна, – отмахнулся Кленов. – Полный бред это, а не экзамен. Давно отменять их все пора!
Я улыбнулся на агрессивную перемену его настроения, не снимая своих солнечных очков (погода к этому располагала). Во всем помещении кучковались одноклассники, пересчитывающие черные гелевые ручки, находящиеся в ужасном изобилии, как на восточном базаре. Кленов перед завучем громко критиковал всю «прогнившую с низу до верху систему», а я решил пройтись между этими кружками заговорщиков. То тут, то там взлетали бумажки разной степени чистоты и заполненности – многочисленные столбики ответов пестрили в опьяненных глазах экзаменуемых.
Стали проводить перекличку, которой Кленов успешно умудрился начать руководить.
– Бестолочь… – прошипел он на крыльце. – Буднин здесь?
Германа не было.
– Валентина Геннадьевна, Буднин еще дрыхнет! – крикнул Кленов завучу. – Надо бы позвонить… – шепнул он мне.
На звонки Герман ожидаемо не отвечал. Переживаний по этому поводу ни у кого не было – все занимались попытками вспомнить, что такое «изложение». Я с любопытством всматривался в малознакомые фигуры девочек из параллельных классов. Кленов же с очень серьезным видом осматривал толпу, выявляя отсутствующих – он знал всех в лицо. Наконец с неторопливой походкой, плавно вывернув из–за угла, вышел Буднин, одетый абсолютно сasual.