– Ать–два, ать–два, ать–два.
В выданных результатах психологического тестирования (отъявленная вещь – вопросы, имеющие очень спорную ценность для современной службы, вот для людей, желающих красить траву, они подходили лучше) высшим показателем у меня были командирские и коммуникационные качества – так и представлял себя взводным или политруком. Тем не менее, сотрудники были доброжелательны. Во всяком случае, я с ними вел себя с подчеркнутым достоинством, так, чтобы в личные дела были записаны наиболее приятные характеристики. Пенсионерка, интервьюирующая меня в первый этап, с готовность вписывала все самое лучшее обо мне, после фразы: «Служба в армии – гордость для женщины, страх для мужского тела, и воспитание для человеческого духа».
Медкомиссия оставляла желать лучшего своим неповторимым умением видеть в глухом будущего радиста, в слепом парашютиста, а в толстом танкиста. С психиатром я повел себя очень политично и рассказал ему о своей уникальной исполнительности, любви к труду, ответственности, а самое главное, впервые воспользовался тем, что собираюсь получать образование теолога. Он выслушал это со свойственным религиозному военному благоговейным выражением лица и отпустил меня, вписав что–то хорошее в личное дело… Наблюдение же за обнаженными мужскими телами отнюдь не атлетичного вида, мне, человеку с эстетическим вкусом и даже подобием талии, было вовсе не интересно, однако, суровая медкомиссия не оставляла выбора. С замечательной категорией годности А–4 я вышел на крыльцо Богом забытого комиссариата вместе с Будниным и Кленовым, годность которых исчислялась высшими значениями качества тела и духа.
– Ну, как вам долг Родине? – прищурившись, спросил я.
– Черти что, – пессимистично выпалил Кленов. – В этом еще и служить! Хоть бы ремонт сделали.
– А тебе что? Кресла подавай, табуретами довольствуйся! – заметил Буднин.
– И даром нужен этот призыв? Все равно в вузы пойдем…
– Эти отовсюду достанут, Тема.
В приподнятом настроении мы пошли обратно, ища остановку, и параллельно совершая паломничество по всем магазинам. Артемий с восторгом отмечал их великое множество, а Буднин вдохновлял посетить каждый. В одной маленькой кафешке Кленов поругался с неадекватной женщиной хабалистого типа – она возмущалась очередью, а Тема виртуозно хамил в подобных ситуациях, затыкая даже вечно недовольных бабулек в маршрутках. Словом, первую ступень инициации мы все прошли очень весело, вернувшись вечером в военкомат за приписным удостоверением.
– Вот, Тема, ты власть нашу не любишь, так? – спросил я после возмущений Кленова ошибками в регистрационных номерах удостоверения.
– Терпеть эту тупую партию Единение. Сидят дармоеды одни у них, ничего хорошего не дождешься, что от президента, что от думы, что от губера и местных бизнес–депутатов!
– Ну, а Божесов наш ненаглядный?
– Еще чего! Сам только чушь мелить и может…
– Но ведь много хорошего делал…
– Вот давай честно, Саш, чтобы ты сделал, будь президентом? – последовал прямой и грубый вопрос от Буднина, хоть я и сам напросился на этот разговор с ними, желая только пошутить.
– Ну… – протянул я. – Вообще не важно, кто президент, пока есть система коррумпированных чиновников, полицейских, зависимых судов и прочих «сладостей жизни».
– Систему, сидя на диване, не поменяешь, – заметил Кленов. – На месте президента чтобы делать стал?
– Ох… Первым делам команда нужна своих людей, партию там сделать, Думу переизбрать, чтобы свои были… Ну, а если для народа делать, то в первую очередь нужно как раз призыв отменить и возраст выхода на пенсию вернут – меры популистские, но популярность повысят, правда, с военными проблемы возникнут, но с максимальным общественным обсуждением можно будет все разбить… Потом ввести прогрессивное налогообложение, повысить МРОТ, добавить в вузы проверочный год, который отучиться смогут все. Еще Дальний восток развивать, инфраструктуру, инвестиционный климат, много чего… А во внешней политики добиваться сотрудничества и снятия санкций. Как–то так, друзья, думаю, этого хватит на первое время…
– Ну, про армию чудесно. Давно пора… – засветился Буднин.