– Ну уж. Теперь все косяки ее будем записывать…
– И на выпускном зачитаем!
– Более того, скажем: «Снежана, либо увольняйся, либо все твое служебное несоответствие отправится в прокуратуру».
Артемию эта шутка понравилась.
– А еще баннеры закажем и по городу развесим, – не унималось мое негодование, – «Хочешь относиться к химии как люди Средневековья? Любишь инквизицию и считаешь науку магией? Тогда тебе в нашу гимназию! Химичка здесь – ведьма, когда–то превратившаяся в лягушку и не вернувшаяся в первоначальное состояние»!
Артемий засмеялся неукротимо. Тут же я повеселел – высмеивание прекрасный способ унять свое честное негодование.
– Или по радио закажем: «Саша рос любознательным мальчиком, стремящимся познать тайны бытия через науку. Но преподавание естественных наук в гимназии перевернуло сознание Саши! Способностям химички посочувствовал бы даже древнеримский травник. А основатель химии – Роберт Бойль – даже поверил в Воскресение мертвых, чтобы дать Снежане с того света по башке.... Гимназия – вместе с верой в науку вы потеряете веру в педагогическое образование и адекватную кадровую политику наших школ».
Этот экспромт был силен. Все бабульки на остановке испуганно смотрели на нас.
– Повесим эти баннеры вдоль всей Красногвардейской! – смеялся Артемий. Успокоившись, он спросил:
– Домой сейчас?
– Практически, – пробубнил я. Артемий посмотрел любопытно, будто знал и понимал все.
– Ну, ну, – прищурился он. – Удачи тогда.
– И вам не хворать, вот твой шестьдесят пятый ненаглядный…
С таким противоречивым настроением я выдвинулся на встречу с Ингой, у которой закончился последний урок. Ее просветленное лицо вызывало желание успокоится и наслаждаться только предстоящим мероприятием, но человеческая гниль Альдегидовны портила даже такую бочку меда…
Скажу честно, Инга не одобряла моего отношения к химичке. Поэтому, щадя ее чувства, повторять всю палитру эмоций, вызванных Альдегидовной, я не собираюсь. И все равно от Инги, явно ожидавшей от кино большего, я получил огромную поддержку и успокоение нервов – совместно мы решили, что лучшим способом усмирения моих эмоций будет разговор с директором до того, как мстить пойдет Альдегидовна… Инга даже взяла мою руку, чем сразу же привела в чувства, я постарался успокоиться и сосредоточиться на фильме и собственно настоящей королеве того дня для меня.
Уютно расположившись на четырех креслах последнего ряда (интервал между твоими местами и зрителями довольно приятная вещь, говорить легче, хоть люди и думают о чем–то неприличном), я краем глаза смотрел за недурным сюжетом красивого фильма, погрузившись в разные раздумья. Не помню, что именно я передумал тогда, но пространства между мною и Ингой практически не осталось, совершенно иррационально я гладил ее тонкую очаровательную и мягкую руку, а она с энергией, походившей на энергию сексуальную, принимала это. Изредка она поворачивалась ко мне и внимательным ласковым взглядом смотрела в глаза, то ли считывая меня, то ли просто играя. Фильм для меня был не так интересен, как Инга, хоть в обратной дороге я вновь вспомнил и пересказал сюжет и все вопросы к сценарию. Вышло эпатажно и критично, но она все поняла и оценила мои шутки.
– Конечно, искусство нынче часть системы, – подводил итог я. – А с такими тупорылыми руководителями культурной отрасли шедевров ждать не приходится…
– Почему же тупорылыми? – справедливо спросила она с вечным скепсисом.
– Ну, интеллектом такие товарищи не блещут. И это на уровне страны! А местные руководители департамента культуры вообще об этой самой культуре знают только из названия своей должности. С их внешность и манерами только пивом в ларьке торговать…
– Разве это как–то характеризует их управленческие качества? – улыбнулась Инга.
– Так и управлять не умеют! – с чисто кленовской прямолинейностью сказал я. – Даже на примере национальных проектов – зарплата сотрудникам положена одна, а директор департамента усердно пытается сэкономить федеральные средства для неясных целей. Экономит ведь на сотрудниках, артистах, а не на себе любимой…
– Кажется, это оценочное суждение. Все–таки, у тебя семейный интерес, Саш. Не значит, что департамент культуры в Лимске на столько плох.
– Да они везде плохи, – махнул рукой я.
– Непрошибаем ты и упрям, – засмеялась она.
Видимо, критиковать неэффективных на своей должности женщин, мне нравилось. Хотя реакция Инги мне казалось странной – в каком месте факт, отражающий неисполнение руководителем регионального ведомства федеральной программы, является оценочным суждением? От того, что я привожу факты из личного опыта, они менее ценными не становятся. И пусть сэкономленные деньги на зарплатах артистов перечисляются хоть детям Африки, но этим нарушается распоряжение президента… Уволить всех и расстрелять в общем… Вместе с Альдегидовной.