– Честно, не знаю. Но планирую, что это разделит меня с предыдущей властью, сделает борцом, мучеником и героем.
– Хорошо, хотя ты и так герой после борьбы с эпидемией.
– В России нет института репутации, никто моих заслуг не помнит… Так что давай о деле.
– Но в сознании всё равно остаётся понимание того, что ты управлял твёрдой рукой в критическое время… А если о деле, то меня беспокоит прокурор Смолов.
– Отчего же? Он всё сделал так, как надо. Дело подшито, выводы правильные и нужные. Его партия разыграна безупречно.
– Вы же с ним недолюбливали друг друга, когда он был Лимским прокурором после тебя.
– Так, – строго, хоть и шутливо, сказал Божесов. – Это не имеет никакого значения, мой троллинг давно закончился… Мы со Смоловым начали переписываться с 2017 года, он спрашивал о процессах, о судьях, поздравлял с днём рождения и многое другое. А в 2019 он стал прокурором вместо меня и отношения испортились чуть–чуть, он заносчивее стал. Мы это исправили просто. Шесть лет назад встретились, и я ему показал сохраненную историю диалога. Почитали переписку, освежили эмоции и воскресили прежнее уважение с оттенком дружбы. Действенный метод, кстати. Если с каким–то человеком чувствуется напряжённость в отношениях, просто перечитай переписку с ним, сразу станет легче, потому что увидишь своё прошлое отношение к нему. Добрые уважительные отношения всё равно лучше вражды и игнорирования. Дружить же надо со всеми.
– Ты мне на что–то намекаешь? – заметила Орлова с издёвкой.
– Ну, может и не без этого…
Михаил Александрович поднялся с дивана, поставив чашку на поднос.
– Я ещё переживаю о том, кто финансировал «True liberals», – говорила Орлова.
– Даня и Катя пытаются найти его.
– Но ведь Мирович должен был встречать с информатором? – спросила Елизавета Николаевна. – Ты рассказывал.
Божесов положил свои руки ей на плечи, массируя их.
– Да, но теперь Мировича с нами нет.
– Но не факт, что Клёнов не пошёл на встречу, – произнесла Орлова, блаженно закрывая глаза.
– А Клёнов был в театре сегодня?
– Да… – протянула Орлова, расслабляя плечи и не обращая внимание на слова Божесова.
Михаил Александрович своими мягкими пальцами водил по её плечам и шее, разминая их. Орлова учащённо дышала.
– Стоп, а что ему мешало встретиться с информатором из Правительства? Мы все были там! Да и Клёнов не особо разбирается в академическом музыке, как я заметила в Ницце, – заговорила она неожиданно. Божесов убрал руки с её плеч.
– Ну, поздновато вспомнила. Давно бы уже проследили за его контактами и за передвижением всех наших.
– Это обязательно нужно проверить, возможно, узнаем что–то о планах Лапина, – сказала Орлова, сетуя на себя за слова, подтолкнувшие Божесова к завершению разговора и переключения на другую тему. – Что ты решил по Князеву?
– А должен был? С его пэрвой любовью разбирайся сама, по совести. Но потом я приглашу его в наш клуб «франчизма» точно.
– Вряд ли согласится на политическую деятельность, хоть и разделяет наши взгляды, – отмахнулась скептически Орлова.
– Поддержит, ты плохо читала его книгу! – посмеялся Божесов.
«Как будто ты читал внимательно, литератор», – ласково поругала Божесова Елизавета Николаевна. Он будто услышал её мысли и мгновенно отреагировал:
– Знаешь, какая метафора была заложена в образ Лолиты у Набокова и в образ Лары у Пастернака в «Докторе Живаго»?
Орлова посмотрела на него с вопросительным выражением усталого лица.
– Это метафора самой России, которую грязно и безумно имеет сильный властелин. Пошляк и растлитель. Гумберт и адвокат Комаровский соответственно олицетворяют такую грубую и инерционную в своей жестокости власть…
Божесов уже стоял у двери. Елизавета Николаевна тоже была вынуждена спуститься в прихожую, выслушивая его слова с ласковым огоньком в глазах, но делая недовольный вид человека, не желающего придаваться пустословию.
– Божесов, я иногда удивляюсь, как ты можешь быть таким эффективным политиком–управленцем, – проворчала Орлова, провожая Михаила Александровича. – Ты ведь само противоречие! Идеалист с собственными представлениями о действительности, лишённый хоть какой–нибудь возможности анализа происходящего. Даже прокуратура тебя ничему не научила…
– Да, – отвечал самоуверенно Божесов, театральничая, – Я в некотором роде разочарованный шизоид, понявший, что мои взгляды не всем интересны, а потому силой приучающий людей к ним. Мне трудно понять человека с его постоянными проблемами, поисками себя, исследованиями недостатков, поисками поводов для борьбы! Да это и невыносимо, Лиз, если быть честным.