– О, да! – кивнул епископ.
– Скажу, правда, что взгляд у неё излишне стандартный и хоть она и имеет чувство юмора, но начинает серьёзно воспринимать мои самые вольные высказывания о героях, что иногда раздражает… А ведь все беды из–за книг. Книги самый мощный источник пропаганды. Человек примеряет на себя образы, смотрит, как он поступит в тех или иных обстоятельствах. А это фантазия. Она развивается уже к сознательному возрасту и уже тогда мы становимся теми больными героями Достоевского, Гоголя, Чехова, даже Толстого. Мы ощущаем себя лишним человеком. Видим, что совершенно нормально метаться, пытаться найти себя, свой путь, своё призвание, свой смысл, истину, в конце концов… Но это всё пустое. Вся истина уже открылась и уже есть… Вы, между прочим, служитель этой истины, епископ, – Божесов говорил очень эмоционально, а самолёт заходил на посадку.
– Но мы с Орловой, – продолжал Михаил Александрович, – Поддерживаем друг друга в единой цели, потому что она талантливый во всех отношениях человек, имеющий безумно трезвый взгляд на мир и вещи, а я гений политики с порой иррациональными методами.
– Талантливый человек талантлив во всём… Но гений будет гениален только в одной отрасли, являясь полным профаном в другой, – сказал Евгений.
– Абсолютно согласен! Именно таков наш синтез. Президентом должен быть талант. А идеологом гений! Как у вас там было в книге? Друг друга гении поймут на полуслове, комфортно им общаться меж собой? – задорно повторил Божесов стихотворение Евгений.
– Да, Михаил Александрович, – с удовольствием улыбнулся епископ.
– По ритму, рифмам и смыслу это лучшее стихотворение у вас… При чём там есть и подтекст романтических отношений, и подтекст отношений деловых. Впрочем, другие стихи тоже трогательны…
Самолёт совершал посадку на военном аэродроме. Божесов сел в кресло и пристегнул ремень. Епископ сделал то же самое. Над океаном облаков поднималось солнце, пронзая своими лучами в иллюминаторы самолёта, погружавшегося в густую пелену. На земле же было пасмурно, и всё ещё стояла ночь.
– Кстати, Евгений, – сказал Божесов уже перед самым прикосновением шасси с поверхностью полосы. – Я вам хотел предложить войти в Комитет нравственности от Русской церкви. Будете курировать вопросы образования, культуры и просвещения… Вам понравится.
Евгений спокойно посмотрел на Божесова и закивал головой:
– Я подумаю, – ответил он, хоть и знал ответ. Самолёт остановился.
– Думайте, пока мы будем ехать до одного замечательного места… Ваша машина крайняя, – крикнул Божесов, стремительно покидая самолёт, не дожидаясь Евгения.
«Спасибо, Господи, за этот спокойный полёт», – прошептал епископ на трапе.
По Минскому шоссе ехал кортеж Президента. От колёс отскакивали капли недавнего дождя, а в тонированных стёклах отражались бесконечные леса, вызывавшие в душе епископа Евгения, ехавшего в отдельном автомобиле, чувства приятной ностальгии. На переднем сидении автомобиля сидели две молчаливые женщины в военной форме из охраны Божесова. «Странная манера одевать своих телохранителей как военных» – подумал Евгений, хоть и осознавал эстетическую красоту этой формы.
– Можете радио включить, пожалуйста, – попросил Евгений несвойственно робко. Женщина–водитель, не отрывая взгляда, включила радио.
«… желают свободной счастливой жизни. Хотят быть окружёнными заботой и теплом, хотят иметь стабильный заработок и уверенность в завтрашнем дне, – звучало из колонок чтение текстов предвыборной агитации. – Уже через два года безработица будет сокращена в два раза, а уровень жизни повысится в четыре. Доступное жильё и здравоохранение – это реальность грядущих лет. Качественное и бесплатное образование всех уровней – реальность месяцев. Всесторонняя поддержка семьи и детей – необходимость завтрашнего дня… В это воскресенье выбирай благополучное будущее. Елизавета Орлова – Благосостояние, Образование, Семья».
На лицах женщин епископ увидел мягкую улыбку.
– Вы пойдёте голосовать? – решительно спросил он.
– Разумеется, – ответила неожиданно приятным голосом одна из них.
– Ваш выбор вполне очевиден, – попытался пошутить Евгений.