Пару раз бывала в кабине самолета во время практики. Невероятное место. Мне очень нравился весь процесс, и я с удовольствием вникала в доселе неизвестные мне дисциплины. Типы воздушных средств, медицинская подготовка, организация перевозок, основы воздушно-правовой подготовки, английский язык и многое другое.
Восторг. Познавать новое, вникать в непонятные и зубодробительные термины. Учиться и еще раз учиться.
— А какие книги ты любишь, Анжел?
— Э-э-э… Учебники? — с надеждой спрашиваю, и Дима снисходительно улыбается.
— Художка, — тянет весело, — ну, Диккенс там, Дюма, может, Фрэнк Герберт с его «Дюной».
— Чем?
Он с умилением смотрит на меня, как на дурочку, а мне стыдно.
Прямо в тот день, когда мы ужинали у родителей Саши, и я сморозила какую-то глупость про детского писателя и известного музыканта. Перепутала Чуковского и Чайковского, кажется.
Не люблю я читать такую литературу и классическую музыку тоже не жалую. Совсем.
— Прости, не очень знакома с современными авторами, — опускаю взор на колени. — Больше профессиональная литература.
— Ясно.
Неприятная тема закрывается, потому что Дима вдруг громко ругается.
— В чем дело? — округляю глаза при виде здоровенной колонны машин впереди.
— Блядь, пробка!
Глава 8. Дима
— Ну-у, Анже-ел, — хрустнув шеей для большей убедительности, тяну жалобно и демонстративно постанываю. — Просто прогуляемся.
— Нет.
Стерва дует щеки, скрещивает под грудью руки. Мисс недотрога, ограниченная серия.
Планирует, дурища, простоять в пробке до ночи. А постоять нам придется, потому что половина трассы снесена селем, и машины пропускают только по одной полосе.
Специально проверил перед выездом. Пришлось Анжелу хорошенько покатать по пляжам, пока ждал часа пик. Зря волновался. Все в порядке: ремонтные работы идут, поток еле тащится. Как и планировалось.
Еще немного, и мы отползем слишком далеко от нужного места. Легковая машина здесь не пройдет, но внедорожник влетает спокойно. Проверено.
Раздражающий клаксон бьет по нервам.
— В задницу себе побибикай! — шикаю гневно и проезжаю освободившийся метр вперед. — Ну и до хуя изменилось, еблан?!
Ору без раздумий, но, поймав косой, подозрительный взгляд Анжелы, осекаюсь. Едва заметный съезд, поросший травой, оказывается перпендикулярно машине.
Похоже, долбоеб с врожденным недержанием сыграл нам на пользу.
— Прости, — улыбаюсь, в голове победоносно выплясывают резвые шимпанзе. — Час стоим. Мозги в кашу.
Поджимает губы, задумчиво теребит крошечную сумочку.
Нет, дура дурой, но вранье чувствует легко. И сей факт делает задачку только интереснее. Но ее все равно чутье подводит, потому что я не вру. Идиоты достали. Так что в моем случае, правда — лучшая ложь.
— Ладно, — сдается, а я едва сдерживаюсь, чтобы не заверещать от пьянящей победы. — Пройдемся.
Орешек, орешек. Вкусный, аппетитный орешек в знакомых шортах выбирается из машины, пока я глушу тачку.
Член игриво дергается, как бы спрашивая, мол, можно или нет? Мысленно уверяю его в том, что осталось ждать недолго.
«Как же я тебя выебу», — стону про себя и подаю руку замершей на извилистой тропинке Анжеле.
Смотрит, как на ядовитую змею. Благо не отскакивает, как ужаленная.
— Ой, фрейлина, хорош, — закатываю глаза. — Здесь поскользнуться или оступиться — раз плюнуть. Кругом валуны.
Не выслушав заготовленную речь про самостоятельность, сжимаю нежную ладонь. Ее пальчики тонут в моей руке, а по телу проходит мощный разряд тока. Будто я в реанимации, а врачи к груди прикладывают дефибриллятор.
Удивленно рассматриваю мурашки на прозрачной коже.
Хрена себе ее вставляет.
И от нее тоже.
— Пойдем? — пищит тоненько.
— А? — ошарашенно моргаю, пока со скоростью улитки доезжаю в смысл ее слов. — Да-да, идем.