Горло сдавливает спазм, но я через силу вырываюсь из железных объятий, открываю рот и выдыхаю яростно:
— Руки убери. Мой папа тебя убьет.
Голос дрожит, звучу жалко и наивно. Как глупая соплячка, а не взрослая женщина, которая давным-давно самостоятельная. Меня так и подмывает, как в прежние времена, позвонить отцу и попроситься к нему назад.
Пусть бы защитил от всех и вся.
Особенно от парня, который, словно вихрь, сметает любые преграды и не замечает, как делает больно.
И сладко.
— Мне плевать.
Вскидываю на него недоуменный взор, пытаюсь вырвать руку, которую Дима схватил в последний момент. Жажду на волю, точно акула, пойманная рыбаками в сети, и хлопаю воображаемым хвостом от негодования.
Но он только крепче сжимает пальцы.
— Ты просто не знаешь, кто он, — выплевываю яростно и охаю, когда неведомая сила тащит меня назад.
К нему.
К ярким глазам, которые полыхают таинственным светом.
— Это он не знает, кто я.
— Ну?
Дима нагло усмехается, потом наклоняется и касается губами моих губ. У меня заканчивается кислород в легких.
— Парень, с которым ты улетишь на небеса.
Глава 10. Дима
Теперь никто не скажет, что я не романтик.
Вода бьется о камни, и ее шум сливается со стрекотом вездесущих сверчков. Легкие порывы ветра ласкают нашу разгоряченную кожу. Анжела растерянно хлопает ресницами, прежде чем расслабиться в моих руках и блаженно прикрыть веки.
Поддается, вступает в опасную игру языков, от которой в паху затягивается узел. Тащите огнетушитель, ребятки, намечается лесной пожар.
С моим орешком в главных ролях.
Трогаю ее настойчиво, но нежно. Подстраиваю движения фрейлины под себя. Ласкаю языком искусанные губы, пью живительный нектар, от которого тело бросает то в жар, то в холод. А ведь это просто поцелуй.
Мне еще в кошки-мышки с ней до конца отпуска играть. Здесь разовым перепихом не отделаться.
Но как же сложно не содрать с нее трусы прямо сейчас!
Пальцы плавятся от высокой температуры наших тел. В груди жжет, неведомая сила грозит обратить меня в пепел, дыхание спирает. Невозможно, блядь! Целовать ее и не хотеть отыметь на месте.
Только это не по плану.
Перебираю тысячи вариантов развития событий, но ни один не задерживается в голове. Податливое тело напрочь выносит все мысли о возможном продолжении в другом месте. Хочу здесь и сейчас.
На помощь приходит старое доброе небо.
Аварийная посадка, прохлада свежего воздуха на лице. Треклятая сигарета, которую настойчиво пихает командир, покрытый потом. Трясущиеся от перенапряжения и страха руки. И чувство, что смерть, недовольная упущенной возможностью забрать побольше душ, шипит за моей спиной.
Воспоминания, как ледяная вода, возвращают контроль над ситуацией. Щекоткой пробегаюсь по шее и зарываюсь в густую копну волос. Ее протяжный стон сливается с моим, а перед глазами разлетаются сияющие искры.
Вновь сам не замечаю, как перехожу в активное наступление. Возбуждающие качели крутят солнышко. Всего через мгновение фрейлина упирается лопатками в тот самый завал, который мы так долго преодолевали.
Толчки крови в ушах глушат любые шумы, включая верещащий от паники голос разума.
Не до него сейчас.
Подхватываю фрейлину за задницу под испуганный писк и вжимаюсь между ее ног. В этот момент что-то меняется. Ее тело превращается натянутую пружину, а отклик становится нервным и каким-то отчаянным.
Анжела вся трясется. Целует меня почти зло.
Это, блядь, мне не нравится.
Удерживая фрейлину в руках, я слегка отстраняюсь. Ее щеки покрыты розовым румянцем, а губы выглядят припухшими и покусанными пчелами. Да и в травянистых радужках плещется знакомое возбуждение.
Но... нет.
В целом, мне плевать на ее чувства. Я и так едва удерживаю себя от того, чтобы не разложить фрейлину на ближайшем камне. Только грызущий червячок подтачивает мою самоуверенность, поэтому я отступаю.
Напряженный член нехотя соглашается.
Правильно.
Натрахаюсь с сучкой вдоволь.
Подмигиваю ошарашенной Анжеле.
— Тебя отнести или сама дойдешь? — улыбаюсь под разочарованные судороги в трусах. С каменными яйцами вечером не поплавать. Отправлюсь на дно, как только зайду в воду. Но сладкий орешек требует жертв.