Шрамы!
Они остались после операции и толком не рассосались. Притом что я делала все возможное, мазала всякие кремы, тратила кучу денег на уход и ходила на шлифовку. Белесые полосы там, где убирали импланты, стали причиной появления парочки комплексов.
Врач говорил, что их почти не видно. Просто наследственность подкачала, но меня это не утешило.
— Нет! — выдыхаю, когда Дима почти добирается до груди. Резко отталкиваю его руки и соскакиваю с колен, как взбесившаяся кошка.
Он ничего не понимает и по инерции сжимает воздух. Быстро поправляю лямки, глупо краснею под его пристальным взглядом. Противный пот стекает по спине, потому что мне страшно. Неидеальное, испорченное операциями тело не то что нужно показывать шикарному парню с телом Апполона.
На красивом лице растерянность, во взгляде бушует ураган. Проступившая луна очерчивает идеальные скулы, а у меня в голове вспыхивает воспоминание полугодичной попытки завести отношения.
Первые после Саши.
«Ого, че это? Сиськи резала?»
Как вспомню, так вздрогну.
Парень, которого я подцепила в питерском баре, очень удивился наличию шрамов на груди. И прекрасно их заметил, несмотря на хреновое освещение номера. Перед глазами встает широко распахнутый взор и отвращение, которое искривляет его губы.
В тот день мы так и не дошли до главного. Я сбежала, а он больше не звонил.
«Все-таки ты безмозглая курица, Лик. Кто же целуется с парнем, которого знаешь без году неделю?»
Самой от себя смешно.
Господи, не взрослая баба, а тупая овца.
— Анжел? — тянет Дима озадаченно и настороженно. Как хищник, готовый к атаке, весь напрягся и выжидает удобного момента для нападения.
— Извини, но нет! — выдыхаю и на всех порах приспускаю в дом.
В считаные секунды добираюсь до лестницы и слышу позади бархатистый окрик, но никак на него не реагирую. Рыбкой ныряю в безопасные стены своей мансарды, после чего захлопываю дверь перед носом Димы и проворачиваю щеколду.
— Блядь, Анжела, — раздается его голос за хлипкой преградой, но к его чести он не бьет по ней кулаком и не пытается меня вытащить из уютной норки. — Что случилось? Что я сделал неправильно?
Сползаю на пол, спиной прислоняюсь к двери, закрываю лицо ладонями и трясу головой. Ужас! Мне чертовски стыдно за свое поведение. Испугалась реакции взрослого парня на мои недостатки. Будто я в них виновата.
Подумаешь, по молодости натворила дел. Кто из нас не ошибался?
Но выходить не хочу. Боюсь его реакции.
Если и Дима ляпнет что-то подобное про грудь, я вообще расклеюсь. Никаких мне знакомств, пока не избавлюсь от дефекта. Иначе остаток жизни проведу в окружении ста сорока кошек. Или выйду замуж за какого-нибудь пердуна, которого папа подсунет в качестве утешающего подарка.
— Ты ничего не сделал, — выдавливаю беспомощно, — просто… Просто я не могу и все.
— Почему?
Боже, чего пристал!
— Дима, уходи. Пожалуйста.
На мое счастье, ответа я не слышу. Его телефон внезапно поднимает такой шум с улицы, что едва не подпрыгивает весь дом. Раздается тихая ругань за дверью, затем шорох, вздох и яростное сопение.
— Ладно, фрейлина, — цыкает, наконец, Дима и бросает напоследок: — Тебе сегодня очень повезло. Но мы не закончили!
Нет, закончили.
Глава 14. Дима
Вот коза.
Хоть вывеску со станции «Динамо» откручивай и прибивай на дверь, хлопнувшую перед носом. Нет, главное, орехом помотала, вкусных спойлеров накидала и свалила со скоростью звука. Пока я боролся с силой притяжения переполненных яиц.
— Митя, ты меня слышишь? — выуживает из мысленного негодования голос матери в динамике. — Не забудь проверить сейф!
— Мусик, прекращай, — вздыхаю и выруливаю на знакомую улицу. — Просто какой-то сбой.
Десятый, блядь, за прошедшие недели.
Нет, я тоже молодец. Поставил на мать оповещения охранки от своего дома. Но как иначе? Она постоянно в Джубге, а я — в рейсах. Вот и получается, что любой писк приходит оповещением Росгвардии и матери.