Ее сопротивление заводит.
Анжела словно не может договориться сама с собой. Пробираюсь щекоткой выше, жадно сминаю бедро и глажу нежное местечко на внутренней стороне. Она инстинктивно сжимает ноги, но меня ничего не останавливает.
— Зеленый, — сглатывает с хрипотцой, а я возвращаюсь на законное место.
Трогаюсь одновременно с движением пальцев между ног охнувшей фрейлины. Подушечками нащупываю плоть, истекающую соками. Член дергается и недоуменно упирается в грубую джинсовую ткань.
Ничего, скоро он получит новую порцию орешка.
И тут же едва не въезжаю в столб, когда с пассажирского кресла раздается отчаянный стон.
Да твою же мать!
Остановиться бы, потому что ситуация принимает опасный оборот. Перед глазами скачут разноцветные мухи, кровь покидает голову экспрессом. А я не могу остановиться. Ни на дороге, ни там, где пальцы жадно завладевают извивающейся Анжелой.
— К черту, — шиплю и под возмущенные гудки паркуюсь под знаком, запрещающим остановку. — Иди сюда.
Наклоняюсь над ней. Зрелище тянет на шедевр какого-нибудь эротического кинематографа. Дрожащие ресницы, закусанные до красноты губы, капельки пота, которые стекают по вискам и белой шее.
— Так… Не... Получится, — с придыханием давит фрейлина, вцепляется в мою руку и выгибается. — Дима-а.
А можно на бис? И еще пару десятков раз?
Слизываю свое имя с ее губ. Сначала ускоряю, потом снижаю темп и ловким движением пальцев заставляю ее заходиться в судорогах.
— Господи, повсюду же люди.
— Никто тебя не видит. Успокойся, — впиваюсь в непослушный рот.
Скоро сам кончу от ее судорог, а она ни в какую. Доводит до ручки. Пищит, мечется, но постоянно срывается с крючка.
— Еще раз так сделаешь — накажу, — хриплю и щелкаю по твердому клитору. — Давай, фрейлина.
— Не могу, — со всхлипом утыкается носом мне в шею. — Боже.
Коза.
Все она может.
В ней так горячо, хоть яичницу жарь.
Свободной рукой сгребаю длинные волосы, оттягиваю ее голову и впиваюсь в подрагивающую венку на шее. Двигаюсь языком по изящным линиям до мочки и обратно, терзаю зубами покрасневшее ухо.
— Сука, я сам сейчас кончу, — шиплю и с силой кусаю вскрикнувшую фрейлину за ключицу. — Ты за это ответишь. Ебать буду так, что соседи запомнят нас надолго. Поняла меня?
В голове образуется вакуум, а уши закладывает. В штанах пожар, яйца варятся вкрутую от переполненности и скачков температур.
Двумя пальцами врываюсь в нее до упора и стискиваю аппетитный зад. Зубами скольжу по мягким полушариям, которые скрыты под легкой тканью. Надо бы убить того полудурка, который толкнул ее на операцию.
Импланты. На хуй?
Она и так божественна.
От фрейлины вставляет покруче всего, что я пробовал. Пара стонов, и я готов убивать. Серьезно. Кого угодно. Откручу голову тому, кто посмеет меня прервать в такой ответственный момент.
Пропускаю миг, когда все заканчивается. Фрейлина хватает за шею, царапает кожу до кровавых полос. Бьется в объятиях, падает, а мышцы сокращающегося лона постепенно расслабляются, и я выхожу из нее.
Так и не кончил. Черт.
— Вот и хорошо, вот и ладненько, — с трудом отрываюсь от нее и возвращаюсь к рулю. Пара секунд уходит, чтобы вспомнить, как управлять автомобилем. Ноги подрагивают, в голове плещется сладкий кисель.
— Что?
Ловлю пьяный взор фрейлины. В нее будто влили пару бутылок вина. Раскрасневшаяся, ошалелая и запыхавшаяся, она давится воздухом при глубоком вдохе. В животе вот-вот взорвется цистерна с бензином.
— Один-один. Но наказания остается прежним.
— Какого? — недоуменно качает головой и одергивает подол.
Просто мур-мур-мур.
Святая невинность.
— Как? — наигранно приподнимаю брови. — Я же озвучил, нет? Там было про соседей.