Ким Кардашьян нервно сосет в углу.
Сглатываю вязкую слюну.
Орех дергается. Я вместе с ним.
Мысли вываливаются из головы и бисером стучат по полу. Что я там собирался сказать?
По хую.
Я среди пушистых облачков, в замедленной съемке лечу к сияющему ореолу. Как белка из «Ледникового периода», не в состоянии оторвать взор от манящих полушарий. Готов прыгать, поскуливать и крутиться вокруг. Лишь бы гладенький желудь поскорее оказался у меня в руках.
А лучше подо мной.
Владелица шикарных девяносто резво выпрямляется и оборачивается. Смотрит запугано, хлопает ресницами.
Ничего такая. Длинноногая, стройная. Ебабельная.
С орехом.
— Впрочем, — тяну под внимательным взором матери. — Ничего не говори. Я сегодня же переезжаю к тебе жить, мамуль.
Отпуск обещает пройти весело.
Еще утром я сокрушался, что вместо празднования нового статуса командира воздушного судна придется следить за какой-то московской дурой. Ибо мама собралась с Ахмедом навестить его многочисленную родню, а свой бизнес оставила на меня.
А я этого дня всю жизнь ждал! Небо — моя первая и последняя любовь. Но против единственной родительницы не попрешь.
«Отдохнешь, Митюш. Солнышко, бассейн, море. Да ты ее даже не заметишь», — обещала она.
К счастью, заметил.
Очень нравится. Заверните.
Хотя нет. Лучше распакуйте.
Или я сам... Подумаю еще.
Фрейлина подозрительно щурится. Невинно улыбаюсь, старательно не пялюсь на нижние девяносто.
Горячая штучка. Аж в штанах подгорает, хоть яичницу жарь.
Пара минут и готово.
— Просто замечательно! — воодушевленно хлопает в ладоши мама, а владелица ореха с опаской косится на нее. — Анжелочка, это Дима. Мой сын. Я рассказывала. Вы, ребята, подружитесь.
— Даже не сомневайся, — лыблюсь во все тридцать два, кошусь на скромный чемодан. — На второй этаж?
— На выход, — кашляет нервно фрейлина и растирает подернутые загаром плечи. — Наталья Васильевна, спасибо, что показали дом, но я поищу другой вариант.
— Ой, Анжелочка, а что случилось?
Мама профессионально строит недоумение. За такую игру Оскар вручить не жалко. Разводит руками, округляет глаза. Сама демонстрирует мне сжатый сбоку кулак.
Будто я ее гостью здесь сожру. Так, оближу немножко. Кто виноват, что девчонка пуганная. Как не из Москвы.
Я-то представлял стандартную дутую куклу с замашками королевы или престарелую барышню размером с байдарку.
— На выход, так, на выход, — пожимаю плечами и подхватываю чемодан. — Надеюсь, денег на отпуск взяли побольше. В сезон найти новое жилье за пятьдесят процентов стоимости от нашего... Ох, ох.
Цокаю языком, качаю головой. Само сочувствие и сожаление.
Глупышка. От мамы еще никто не уходил. Единственный, кто свалил — папаня. И то пришлось в итоге умереть через десять лет после развода, чтобы избавиться от вездесущей заботы бывшей жены.
— Почему за пятьдесят? — хмурится фрейлина и задумчиво поджимает губы.
— Как? — хлопаю ресницами, уподобляясь огромным игрушечным пупсам. — Пятьдесят процентов — предоплата. А она не возвращается, у нас такие условия. Поэтому цена настолько выгодная. Ну, ладно. Вы же торопитесь, да? Такси вызвать?
Фрейлина со стоном закрывает лицо ладонями, затем рывком выхватывает чемодан и бегом отправляется на второй этаж.
Сверкает орехом, засранка. Аж яйца сводит.
Загипнотизированно наблюдаю, как при каждом движении джинсовые шортики натягиваются на подкаченных ягодицах. В голове турбулентность, в глотке — Сахара. На автомате дергаюсь следом, но торможу, подкошенный цепкой маминой ладонью.
— Митя, — строго шипит родительница.
Орешек мелькает последний раз и исчезает в недрах второго этажа. Разочарованно вздохнув, поворачиваюсь к грозной матери.
— Аюшки?
— Руки вырву, ясно? — гневно шепчет мамуля. Из учтивой хозяйки обращается в мегеру по щелчку пальцев. — Девочка хорошая...
— А я разве сказал, что плохая?
Прицельный подзатыльник прилетает ровно в пункт назначения. Шиплю и растираю пострадавшее место.
— Ты не оговаривайся, а присмотрись. Поухаживай. Умеешь же, — цокает мама, поправляя растрепавшиеся пряди. — Надоели твои размалеванные куклы, сил нет. Может, женишься, внуков родите...