— Конечно, — вежливо киваю и кошусь на внушительный набор продуктов.
Овощи, фрукты, охлажденное мясо, любимые ириски, банка кофе и здоровенный арбуз. Ягода гордо возлежит на ленте, сверкает полосатыми боками, вызывает слюноотделение намеками на сочную мякоть.
Понятия не имею, как все попру до машины.
Благо, что Дима настоял на своем и довез до магазина. Сама бы в жизни не дошла.
— Ладна… — тянет девица за кассой, которой по виду лет сорок. Сказывается тонна косметики и некрасивый желтушный загар.
Тянется за первым пакетом, отрывает по одному с неохотой и пробивает. Внушительная сумма увеличивается на ничтожные пять рублей, а внутри меня обидно квакает жаба. Напоминает, что я могу и в ручках донести все добро до багажника. Бесплатно.
В корзинке.
— С вас десять тысяч пятьсот пятьдесят пять рублей, — отчитывается кассир.
Люди позади меня лениво переговаривается между собой. Кто-то пялится в телефон, кто-то обмахивается газетой, кто-то подставляет лицо хиленькому кондиционеру, который не справляется с тридцатиградусной жарой.
Телефон к терминалу и слышу писк.
Ошибка.
— Э-э-э…
— Девушка, терминал не работает, — злорадно хмыкает белобрысая фифа и тычет длинным ногтем куда-то вниз.
Опускаю взгляд, вижу кривую табличку с характерной надписью. Мысленно взвываю и слышу, как народ недовольно шепчется.
— А банкоматов у вас нет? — пищу негромко, но люди все равно меня слышат.
— Нет, — с удовольствием припечатывает гадина.
— Блин! Опять какая-то овца читать не умеет!
— Это приезжая.
— Понаехали тут.
— Слышь, Семенова. Ты бы не трындела. В прошлый раз сама с картой два часа разбиралась.
— Ой, шо начал.
Чувствую, как лицо покрывается красными пятнами. Стыдно до ужаса. Беспомощно оглядываюсь, но от кудахчущей толпы никакого проку. На меня только осуждающе смотрят и подгоняют раздраженными взорами.
Никогда не попадала в подобные ситуации. Неприятно, когда оказываешься круглым дураком посреди магазина.
— Тогда… — хочу попросить ее отменить, как на стойку приземляется внушительная пачка тысячных купюр.
— Без сдачи, солнышко, — весело говорит Дима. — Триста рублей возьми себе на шоколадку, Ир.
— Митя, — с придыханием выдавливает мгновенно порозовевшая кассирша и растекается по столу, — привет.
Женщины в очереди замолкают, мужики недовольно хмурятся. Некоторые из них шарят по мне заинтересованным взглядом. В основном пропитой наружности. Или видят во мне бутылку горькой, или просто трезвые, поэтому вспоминают, что они как бы самцы.
Ежусь, двигаюсь поближе к рослой фигуре Димы. Подмечаю его довольную ухмылку и поджимаю губы.
Кретин.
— Привет, привет, — машет счастливой Ире, затем обращается к народу. — ребят, вы чего такие неприветливые? Девочка к нам в гости приехала, а вы шипите на нее.
— Митяй, жара под сорок на улице. Мозги спеклись, — бубнит какой-то мужчина в очках, затем зыркает на меня. — Звиняй, девчуля. Ты бы через пару кварталов в банк сходила, наличку сняла. Тут периодически техника в пекло отказывает, так что лучше подстраховаться.
— Да, да, — кивают три старушки.
— На рыночек тоже сходи, красавица. Мы тебе клубничку по бросовой цене продадим.
— И медок!
— Вай, какой у меня шашлык в лавке на берегу. Захады, дэвочка, угащу, — подмигивает то правым, то левым глазом какой-то кавказец.
Нервно икаю, киваю на каждое предложение и судорожно хватаю первый пакет и чуть не падаю под его тяжестью на пол. Понятия не имею, как донесла чертов арбуз до кассы, но сейчас он кажется неподъёмным.
— Димка, ты чего гостью заставляешь тяжести таскать? — гудит опять толпа, а я превращаюсь в вареного рака.
— А она сама, — ржет этот придурок и легко перехватывает у меня ношу, после чего забирает остальные пакеты. — Сильные и независимые феминистки — они такие, да.
— Я не феминистка, — шиплю на него в тихой ярости.
— Раз не феминистка, тогда цокай в направлении тачки, фрейлина, — хмыкает, затем кивает на выход.