Юрий Михайлович Агеев
Достоевский
О Достоевском
Многих писателей по прошествии времени можно воспринимать лишь в историческом контексте, какими бы оригинальными и передовыми они ни были для современников. Истинные таланты становятся классиками, простые труженики пера забываются, обернувшись персонажами уходящего бытия. И лишь немногие способны встряхнуть, взять за душу через столетия, заставить верить и сопереживать искушённого читателя. Среди этих бессмертных имён — писатель, философ и пророк XIX века Фёдор Михайлович Достоевский.
Раскройте его на любой странице, и жизнь запульсирует сквозь выцветшие строчки, ошеломляя напряжённостью нерва, точностью описания человеческих переживаний. Ничто не изменилось в восприятии мира, разве лишь поблекла словесная палитра нынешнего прагматичного века и многие слова из прошлого видятся теперь, как счастливые находки утраченного…
Глава первая
Отец… Приют на Божедомке.
Пустырь, заросший сорняком.
Поводыри, слепцы, котомки,
Рука с зажатым пятаком.
Здесь всё запомнилось, и будет
Сынишкой желчного врача
Рассказано живущим людям,
Без лжи и шепота, — с плеча!
Рассказчик мал: ему лет восемь.
Но разве мало восемь лет,
Когда о том, что не выносят,
Он знает не один сюжет?
О чем не ведают в салонах
И даже слышать не хотят,
Там, где голубят пустозвонов,
Вдруг загудит его набат.
Он станет притчей во языцах,
Его услышат тьма и свет.
И он иуд увидет в лицах,
Но это будет в двадцать лет.
А нынче голос хриплый, резкий,
Опять клянёт его с крыльца.
И мальчик, Федька Достоевский,
Бежит за флигель от отца.
Глава вторая
Карьера канцелярской крысы —
Зарыться в ворохе бумаг,
Жить исправлением описок,
Пугаться взглядов: «Что, не так?»
Не так, как надо, выступаешь
И кланяешься невпопад,
Не так на плане намечаешь
Карьеру, чин и цепь наград.
Трудись хоть до седьмого пота
Над циркулярною горой.
Нам всяких благ сулит работа,
В итоге плата — геморрой!
Глава третья
Очнувшись после перевода
Судьбы Евгении Гранде,
Он поднял взгляд на сырость свода,
На стены в серой наготе.
Но тяжесть нового сознанья
Заныла с рук уйти в тетрадь.
Он только начал воскресать,
Но захлестнуло мирозданье.
Глава четвертая
Уйти в отставку, как игрок,
Поставив ставку на талант?
А если подведет итог,
Сфальшивит в ноте музыкант?
Не будет денег и жилья,
Иль на худой конец — чердак,
И скажет Жизнь: «Ты — или я!
А вместе нам нельзя никак».
Уйти в отставку или жить,
Вычерчивая путь слуги?
Или туда, где рвется нить
С благополучьем и долги?
Но вот исписаны листы,
И дышит рукопись строкой.
Уйти в отставку, в век мечты
Укрыться и найти покой?
Глава пятая
Читатели — народ капризный.
Прочтут, забудут, зашвырнут.
Им подавайте катаклизмы,
Убийства, страсти, но не труд.
Труд в канцеляриях приелся,
Рабочих выжал в куль костей,
И этот адский день терпелся
За том бульварных повестей.
Там было всё красивей, лучше,
И даже в царских кабаках
Читали книги о Гаркуше,
Парижских тайнах и ворах.
Глава шестая
У Петрашевского в кругу
Юнцов и мудрецов
Не славословят и не лгут,
А говорят в лицо.
Здесь боль и истина одна:
Народу нужен хлеб!
Русь в кандалах, и в том вина
Душителя судеб.
Душитель — царь и свора псов,
Вцепившихся в народ.
Перетрясти бы до основ
Помещиков, Синод!..
Не повторить сенатский бунт,
А всё решить умом…
По пятницам здесь свечи жгут,
Дрожит от споров дом.
Глава седьмая
Чтоб не сойти с ума перед расстрелом,
За ночь до вознесенья в никуда,
Не спал писатель и перо скрипело —
То Достоевский торопил года.